Страница 98 из 133
Смерть повернулся ко мне и одной костлявой рукой закатал рукав, обнажая другую руку, которая снова превратилась в плоть и кровь. Он продемонстрировал мне свое покрытое татуировками предплечье, и я невольно уставилась на одну из них. Я даже успела полюбоваться ею раньше — это была изящная роза.
— Она появилась после моего столкновения с Розой, — пояснил Смерть. — И с тех пор осталась со мной навсегда.
— Твои татуировки, — осмелилась произнести я, заинтригованная и ошеломленная. — Ты хочешь сказать, что… каждая из них символизирует кого-то? Какую-то душу?
— Я занимаюсь этим очень давно, — сказал Смерть. — Достаточно долго, чтобы уже не помнить, когда начал, откуда я родом и кем вообще был. Но я помню определенные души. Те, которые по тем или иным причинам оставили на мне след в результате нашего взаимодействия. Это случается раз в десять или двадцать лет. Я встречаю душу, которая клеймит меня безвозвратно. Душу, которая меняет мою собственную — до такой степени, что я отмечен печатью как физически, так и духовно. Некоторые души… они оставляют шрамы. И я никогда до конца не понимал Розу. До сегодняшнего дня. Потому что… я позабыл свою человечность. То самое, к чему она все равно упорно пыталась воззвать.
— З-зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила я его.
Смерть не ответил. Вместо этого он расстегнул воротник своей мантии, раздвинув смесь черной ткани и клубящегося пара одной рукой из плоти и крови и одной костлявой рукой.
И я была вынуждена судорожно ахнуть от того, что теперь красовалось в самом центре его человеческой груди — как раз над сердцем.
Каким-то образом там возник ярко-желтый солнечный диск, растолкав остальные мрачные черные татуировки, что были там раньше, чтобы освободить место для нового жизнерадостного символа.
В отличие от всех остальных на его теле, эта татуировка сияла яркими красками. И солнце, самое радостное из всех желтых оттенков, лучилось так ярко, что, казалось, от него исходил настоящий свет.
— Этого раньше не было, — произнесла я, резко поднимая взгляд на его лицо. И ведь действительно не было. Потому что я успела хорошенько разглядеть его грудь — и не только ее.
— Не было, — подтвердил Смерть. — Но теперь есть.
— Ты хочешь сказать, что оно просто появилось? — растерянно переспросила я.
— Когда я увидел это, я сразу понял, — признался Смерть, — что для меня уже поздно. Но я думал, что если буду держаться от тебя подальше, если резко обрежу все концы раз и навсегда, ты в конце концов… забудешь меня.
— Чего? — помотала головой я. — Но…
— Ты сама так говорила, — пояснил он. — Судьба словно забыла о тебе. Смерть, настоящая смерть, так и не явилась, чтобы забрать тебя. И я начал думать, надеяться, что твой оптимизм имеет под собой основания. Что ты каким-то образом проскользнула через трещины и сможешь продолжить свою жизнь. Роза была права. Я не знал — и не знаю — всего. Так что, возможно, если бы я отступил, то выяснил бы, что ты тоже была права, и тебе удалось бы прожить свою жизнь. Если я дорожил тобой, мне нужно было отпустить тебя, чтобы ты прожила эту жизнь. И я дорожу. И я отпустил. Но потом, сегодня… я почувствовал зов.
Я моргнула, ошеломленная и немного растерянная. — То есть… дело было вовсе не в «Судье».
— Хелена, — изумленно произнес он, глядя на меня так, будто я сказала глупость. — Как ты вообще могла подумать, что для меня хоть что-то может быть ценнее тебя? Не говоря уже о чертовой машине?
Его слова пронзили мое сердце насквозь и заставили меня задрожать. Ценнее.
Ни один мужчина никогда так меня не называл.
— Но «Судья»…
— К черту «Судью», — отрезал он. — И судьбу к черту тоже.
— Но…
— Я буду возвращаться снова и снова — сто, тысячу раз, если потребуется. Я буду останавливать судьбу каждый раз. Мне наплевать.
— А как же… как же план…
— К черту план, — рявкнул он, поворачиваясь ко мне лицом.
— Но что насчет Немногих?
— Вставьте сюда предсказуемый ответ с матом, — произнес он, и это заставило меня рассмеяться — пусть и немного сквозь слезы. И все же я тонула в собственной растерянности.
— Ты вернулся, чтобы спасти… меня? — переспросила я. — Снова?
— Конечно, я вернулся, чтобы спасти тебя, — ответил он. — И буду спасать всегда. Пока они меня не уберут.
— Что? — спросила я, заимствуя его излюбленную реакцию. — Нет. Тебя уволят. Тебя заберут. А как же Седрик?
— Я устал бежать, — сказал он. — И теперь мне кажется, что вся эта работа — если ее вообще можно так назвать — всегда была для меня лишь побегом. По крайней мере… до сегодняшнего дня.
Слезы снова защипали глаза, но теперь они были другими, наполненными тем счастьем, которое пришло с осознанием: я во всем была неправа насчет него. Правда нашей ситуации, однако, омрачала это счастье.
— Смерть все равно меня догонит. И Немногие. Они доберутся до тебя.
— Пусть приходят, — бросил он, и в его голосе прозвучало сдерживаемое чувство, а затем он сглотнул, и эти синие глаза впились в меня. — Пусть приходит всё. Жизнь ведь в этом и заключается, верно? Смерть — тоже. Она приходит, когда хочет. В конце концов, ее не остановить. Но та чертова черточка, что идет между датами на надгробном могильном камне? Ты заставила меня понять: длинная она или короткая, именно эта часть имеет значение.
— О, Жнец. — Я подняла руку, чтобы смахнуть слезы. — Я… я не знаю, что и сказать. Всё это… кажется таким невозможным.
— Потому что так оно и есть, — наполовину выдохнул, наполовину прорычал он. — Мы — невозможны. Так давай будем невозможными столько, сколько сможем. Позволь этому матчу догореть дотла. В конце концов, к этому все и шло.
— Я… я не могу позволить тебе сделать это, — произнесла я.
— Позволить? — прорычал он, сокращая расстояние между нами и приближая ту самую татуировку, которая для меня находилась ровно на уровне глаз. — На этом плане бытия или любом другом нет такой силы, которая смогла бы удержать меня подальше от тебя. Скажи мне катиться к черту — и я все равно буду ловить тебя при каждом падении, вытаскивать из каждого лифта, спасать из-под каждого поезда, выводить из каждого пожара, вытаскивать из каждого океана. Может быть, Немногие узнают об этом, а может, и нет. Если разобраться, хуже мне уже не будет.
— Тебе будет хуже, — возразила я.