Свидание со смертью

14 ХЕЛЕНА

От него пахло костром, дубовым мхом и ветивером — призрачным, но в то же время земным ароматом, вызывающим в воображении образы заброшенных кладбищ, старинных фолиантов, аптек и вечерних костров.

И хотя этот потусторонний запах исчез вместе с ним в тот самый миг, когда он отпустил меня, ощущение упиравшихся в мои ребра костей и прижавшей меня к нему костлявой руки осталось.

Лишившись этого аромата, который, как и его присутствие, мне вовсе не следовало находить утешительным, я обхватила руками свое дрожащее тело.

«Супра» в конце переулка взревела, готовая сбить меня с ног.

В тот самый момент, когда я испугалась, что Смерть исчезнет так же быстро, как и появился, он указал костяным пальцем на вторую машину — ту, что материализовалась буквально из ниоткуда. Гладкие и блестящие очертания автомобиля проступили сквозь серо-черный туман, из которого он, судя по всему, умел как материализовать вещи, так и растворять их обратно.

Черный как смоль, как и всё остальное в нем, винтажный автомобиль ожил с громовым рыком, причем его сердитый голос был не слишком-то далек от голоса существа, которое его призвало.

Смерть что, серьезно водит маслкар⁵?

Исправление: он что, серьезно водит машину?

— Садись, — рявкнул Жнец тем жутким демоническим голосом, который при любых обстоятельствах никогда не упускал возможности… кое-что со мной сотворить.

Усвоив урок насчет споров с его приказами, я тут же бросилась исполнять.

Жнец последовал за мной, чтобы захлопнуть дверцу в ту секунду, когда я рухнула в глубокое ковшеобразное кресло.

С молниеносной быстротой он растворился в клубах черного дыма и материализовался рядом со мной на водительском сиденье прямо посреди очередной дымовой завесы.

Шины взвизгнули позади нас. Они завизжали и под нами тоже, и меня с силой вжало в черную кожаную обивку, когда мы вихрем вылетели из переулка.

— Ремень, — рявкнул он.

— Р-ремни безопасности, — согласилась я. Потому что вау, как же мы быстро неслись.

Сердце колотилось в груди, взгляд метался между проносящимися стенами переулка и зеркалом заднего вида, я шарила рукой возле плеча в поисках ремня, но тут, когда мы катапультировались на Третью улицу прямо на встречную полосу, от которой он увернулся резким маневром, клубящиеся вокруг него дымные щупальца взметнулись вперед и защелкнули поясной ремень за меня — потому что, ну да, винтажная машина.

— Оу, — пролепетала я, глядя себе на колени. — Милый… фокус.

Что еще его туманная сущность умела делать помимо открывания дверей лифта и пристегивания ремней? Душить врагов?

Потенциально… развлекать… не врагов?

Серьезно, Хелена. Сейчас самое время?

Возвращенная к реальности, когда, к нашему счастью, преследовавшую нас «Супру» вынес наперерез внедорожника с очередным оглушительным грохотом стекла и металла, я содрогнулась. И все же мы неслись дальше, рассекая ночь, а сердитый рык ворчливого зверя этого угрюмого существа вибрировал во мне каждой клеточкой.

Мир вокруг нас расплылся, превратившись в полосу ночи, исчерченную световыми росчерками. Оцепенение от шока тоже дало о себе знать, когда мой взгляд опустился на костлявую руку, переключающую скорости.

— Г-где твой? — спросила я его.

И насколько же это было неправильно — что в этот момент погони и спасения смертью я все еще зацикливалась на его туманных фокусах и мимолетном ощущении легких, как перышко, дымных вихрей, застегнувших меня?

— Мой что?

— Р-ремень, — пояснила я. — Ремни нужны всем.

— Мне — нет.

— Потому что у тебя есть… дымные навыки. — Я пошевелила пальцами в его сторону.

Мне следовало замолчать.

Мауи была права. Я зациклилась.

— Эта штука, — произнес Жнец, отводя взгляд от зеркала заднего вида и снова сосредотачиваясь на дороге. — Насколько быстро она может ехать?

Штука? Какая штука?

Я повернулась на сиденье, вытягивая шею, чтобы снова заглянуть в заднее стекло.

А. Эта штука.

— Это… детский книгомобиль, — сказала я, указывая на колоссальный автобус с плоской мордой, который невесть откуда вынырнул следом за нами.

— Да ладно, блядь, — бросил он, сильнее вдавливая педаль газа в пол. — Меня больше волнует тот факт, что эта дрянь нас нагоняет.

Он был прав. Автобус подбирался так близко, что его лобовое стекло отражало изящный спойлер маслкара. Двигатель ревел, резонируя достаточно громко, чтобы заглушать рычание капризного хот-рода Смерти.

Мы уже должны были ехать миль под пятьдесят в час.

— Ей и не нужно ездить быстро, — бросила я, когда чудовищный автобус подобрался еще ближе, буквально повиснув у нас на хвосте, пока мы на всех парах пролетали на красный свет. — Я стараюсь выезжать на ней на скоростную магистраль и избегаю этого, если могу.

— Ты водишь это убожество?

Я моргнула, глядя на него.

— Я детская библиотекарша.

— Насколько быстро эта хрень может ехать, Хелена?

О боже. Он произнес мое имя. Этим голосом.

И у него оказался скверный язычок.

То, что я чувствовала по этому поводу, было… интересным.

— Эм, — протянула я, снова опуская взгляд на его костлявую руку, судорожно сжимая ремешок сумочки обеими руками и плотно сдвинув колени, — шкала спидометра там вообще-то доходит до сотни?

— Блядь.

Я нахмурилась.

— Мы… не можем от него оторваться?

Мне показалось странным, что до сих пор он избегал лавировать в потоке машин, предпочитая поворачивать и пролетать на светофоры, меняя полосы движения только тогда, когда у автобуса тоже оставалось достаточно места. Он не пытался сбросить эту тварь с хвоста. Напротив, казалось, он просто хотел держаться впереди нее.

— Меня беспокоим не мы, — бросил он. — Если я не уведу ее с боковых улочек, этот ублюдок перебьет всех подряд, а у меня сейчас и без того дел по горло.

Он снова резко вильнул, сводя нас на извилистый въезд на шоссе, и я пискнула, когда центробежная сила швырнула меня в его сторону — настолько близко, что я снова уловила тот самый древесный, земной и в то же время потусторонний аромат.

Книгомобиль с грохотом следовал за нами по пятам, и его массивная темная, пустая и безликая передняя часть казалась до странности сердитой. И все же, даже когда мы вырвались на скоростную трассу, плавно вливаясь в поток машин, эта махина настигала нас — ее неповоротливая туша вписывалась в движение куда менее бесшовно.