Страница 28 из 116
Киса цедила слова с такой яростью, словно перестала скрывать, насколько же она ненавидит мужчин. Как больно они ей делали, наплевав на заветы природы: женщина слабая, нежная, несущая в сердце зародыш новой жизни. И если затушить это пламя, то уже никто и никогда не распалит даже искры.
Вот и теперь я видел перед собой потухшую свечку…
Кровь кипела уже давно… Ненависть лупила отчаянным ритмом в пульсе, не сводил с неё глаз, боясь, что гнев остановится.
— Другая я, Савин… Думаешь, ты такой первый? Пожалел, согрел, привел в охраняемый красивый домик, и все сделано? Неееет… Ты даже не представляешь, как подставился. Эдик ломает людей ради веселья. Это хобби у него такое. И тебя он сломает! Поэтому не смотри на меня так, будто сможешь спасти!
Вывернул карманы, отбросил телефон, портмоне и сел рядом, ощущая, как намокает рубаха. Вскинул руку, ожидая очередной колкости, но вместо этого она прильнула, утыкаясь носом мне в плечо.
— Я слышала, что девчонок забирают, увозят в столицу, отправляют на учёбу… Но никогда об этом не мечтала. Я просто хотела выйти из интерната и вспомнить своё прошлое. Узнать, как так получилось, что у всех есть мамы, папы, а я выращена в постоянном кочевании по детским домам, пока не осела в старом, пропитанном плесенью здании интерната. Зимы там были холодные, персонал хмурый, но мне понравилось. Никто не жалеет, никто не примеряет роль заботливой, но временной мамочки. Мы были не нужны взрослым, а они нам… — Кристина впилась ногтями в руку, сгребала ткань рубашки, делала больно и не замечала этого.
— И что? Он просто приезжает и увозит девчонок? — зарылся пятерней в её мокрые волосы, сжал у корней, заставляя поднять на меня глаза. Пусть видит, что я — это я!
— Ты что, правда думаешь, что я всё знала? Неееет, — Кристина заскулила, и тут я понял, что выбило её не появление Петухова, а новая информация. А появившийся ублюдок стал последней каплей.
— Он тебя сломает… Но пока, — Кристина подняла глаза, пряча выкатывающиеся слёзы в обилии мелких капель. — Согрей меня!
Ее розовые искусанные губы шевелились, вновь и вновь повторяя приказ: «Согрей меня!».
Опешил всего на мгновение. Американские горки ей состояния пугали, она то была дикой кошкой, готовой драться за свою шкуру, то ластилась, искала любого проявления тепла. Собирала ковёр своего равновесия по кусочкам. Все подбирала, смаковала…
Кристина вдруг ослабила хват, легко пробежалась по предплечью, накрыла ладонь, переплела пальцы. Закрыла глаза и звонко рассмеялась.
— Не бойся, Савин, насиловать тебя не буду, — она хитро прищурилась, точечно собирая последние части мозаики.
Она безошибочно уловила мой беснующийся пульс, физическое напряжение, пьянящее возбуждение, что уже полностью овладело мной.
Я залип… Чем больше она открывалась, чем откровеннее демонстрировала то, что считала своим уродством, тем более настоящей она становилась.
Физика будто отошла на второй план.
Ещё никогда мне так отчаянно не хотелось узнать человека изнутри.
Не те приветственные карточки, которые мы сочиняем, дабы поразить оппонента. А душу… С её страхами, ранами, болезненными язвами, которым уже никогда не суждено затянуться.
— Я изучила тебя, Женя, — шепнула Киса, проходясь губами по кончику моего носа. — Приличная семья, тёплый дом, квартира в центре, лучший лицей, университет и стажировка в Европе. Эталонные родители, что даже после развода сумели не пуститься в скандальные склоки. Справедливо поделили имущество и единственного сына. Крепкая интеллигенция… Мама — архитектор, отец – известный нотариус, без которого не совершается ни одна крупная сделка города. Он готовил из сына наследника, плечо, на которое все свалит и спокойно уйдёт на пенсию, но что-то пошло не так… Что, Савин, тебя привело к Лютаеву и Князеву?
— Не мне тебе объяснять, что за самой идеальной картинкой обычно происходит самый жуткий некротический процесс, который можно остановить только ампутацией. Считай, что я — ампутированная конечность моей приличной семьи. Разочарование века, бандит и молодой олигарх, плюющий на перспективу и родительские ожидания, — прохрипел, сам уже не осознавая, что тянусь за ней.
Хотелось вдохнуть запах, ощутить нежность кожи, прижаться губами и забрать поцелуй. Но Киса отпрянула, вновь выстаивая дистанцию.
— Что у вас с Петуховым?
— У нас или у меня?
— Начнём с вас, — она вновь прильнула, занося жирный аванс, только бы поделился нужной ей информацией.
М-м-м-м-м… Волшебная женская манипуляция. Действенная, пугающая своей прямолинейностью и отчаяньем.
Ладонь сама опустилась на обнаженное женское плечо, путался в волосах, спотыкался о тонкую бретельку лифа, стараясь не смотреть на полупрозрачное кружево.
Держал стоп-кран из последних сил…. Уставился в глаза и не дышал, боясь сделать неверное движение, после которого полыхнёт напалмом.
— Давай, Савин, расскажи всё Кисоньке, — засранка ударила языком по нижней губе и коварно захихикала, порочно прогибаясь в пояснице, чтобы рука сама соскользнула по спине.
Смысла таиться не было. Если там не сдала, то теперь уже точно не сбежит. Хотелось думать, что видит она во мне не того, кого уже сломал Петухов. А того, кто может остановить этого ублюдка.
— Много лет назад в пригороде разбился вертолёт. На борту были мамы Игоря и Никиты. Лютаева долго боролась с раком, но он вернулся, и тогда Князева решилась сопроводить лучшую подругу к чудо-доктору. И вот спустя много лет выяснилось, что это не просто катастрофа…
Кристина распахнула глаза, сморщилась, сдерживая злость, потому как упустила этот момент, когда изучала наши биографии.
— История длинная, расскажу её потом, но все, что тебе нужно знать — Эдик причастен к этому. Достаточно убедительный аргумент?
— Для Лютаева и Князева – да. А теперь расскажи, при чем тут ты?
— На Петухова я вышел случайно. Просто искал человека, а набрёл на директора одного из интернатов. Старик умирал и решил облегчить душу перед чистилищем. Я долго слушал, а когда прозвучала фамилия Эдика, знатно охренел…
— Боже, как романтично, — прошептала Киса. — Первая любовь? Вас разлучили в детстве? Стой… Она, наверное, дочь губернатора? Социальная пропасть, грозный папка?
Кристина ехидно улыбалась, кивала головой, интуитивно отстраняясь, потому что решила, что наконец-то нашла мою слабую точку. Избалованный юнец бредет по следу прошлой обиды? Наивная Киса…