Страница 26 из 116
— А у нас с Петуховым нет отношений. А у вас? — Никита взмахнул бокалом и сделал жадный глоток. — Я просто к чему… Эдуард Сергеевич, до этого дня я не влезал в это дело, считая, что отец и сам может решить вопрос со своими компаньонами, но, очевидно, вмешаться все же придется. Официально уведомляю вас, что завтра текущий адвокат получит отвод, а новому нужно три дня, чтобы разобрать то, что вы разыгрывали два года.
И тут повисла тяжелая тишина. Никто не издал ни звука, внимательно отслеживая реакцию компании. Лютаев пошатнулся, Конопко опустил голову, и лишь Петухов улыбался. Но только я знала, что означает эта улыбка… Это объявление войны.
— Никита, можно тебя на пару слов? — Лютаев старший махнул рукой, а Никита подорвался, словно только этого и ждал.
— Ваха, будь добр, последи за дамами! — первым поднялся Князев, за ним Савин, а в следующий момент за нашими спинами вырос громила, его бандитскую наружность не мог скрасить даже идеально сшитый костюм. Я машинально схватилась за столовый нож, но Савин наклонился ко мне.
— Киса, ты отлично держалась. Сиди тихо, я вернусь…
— Повезло же тебе со свёкром. Прям душка, — я быстро пересела к Юле, прячась за здоровяком от любопытных взглядов. — И часто вы посещаете столь приятные мероприятия?
— Слава Богу, что нет, — Юлька крутила головой, пытаясь понять, куда исчезли мужчины.
Я осушила бокал залпом, внезапно ощутив уголёк, что распалялся на моём затылке. Машинально обернулась, натыкаясь на взгляд Петухова.
Он стоял каменным изваянием в густом облаке белого тюля. Коротко кивнул, указывая на полупустую террасу.
— Юль, я на минутку, — шепнула и медленно поднялась.
Прятаться было бессмысленно… Прошла вдоль столиков, свернула за живую изгородь, заходя на террасу с улицы.
Петухов стоял у широкой лестницы, подпирая каменную колонну, и цедил свою гребаную трубку, распространяя облака кислого дыма.
— Привет, Киса, — прохрипел он, медленно поднимая на меня глаза. — Что с телефоном?
— Забыла включить, — я пожала плечами, преодолевая последние ступени. И как только туфелька ступила на последнюю, Эдик вскинул руку, схватил меня за шею, буквально вталкивая в густоту живой изгороди.
Мягкие иголки елозили по коже, путались в волосах, но ему было все равно. Он вдавливал и вдавливал, делая нас незаметными для посторонних взглядов.
— Что с документами? — его пальцы вновь впились в шею, отчаянно шаря в поисках венки, что отбивала пульс.
Это был своего рода индикатор моей лжи. Он так делал всегда!
— Нет их в доме, — цедила через силу, пытаясь взять себя в руки. Если проколюсь – не доживу до утра.
— А ты шустрая. Не перестаю удивляться… Женщина-загадка. Не успел я даже расстроиться из-за твоего провала, как мне докладывают, что Киса моя уже обедает в компании Савина. Цветочки принимает, улыбается, глазки строит. И как тебе, Кристина, удаётся очаровать любого мужика?
— Ты сам меня этому учил! — я захрипела, потому что воздуха почти не осталось. Он сдавил горло, будто в любой момент был готов переломить хребет.
Я вскинула руки, упёрлась ему в грудь и, приложив всю свою силу, оттолкнула.
— Хватит! Я что тебе — кукла для битья? — я задыхалась, к горлу подкатывали рвотные спазмы, вдохи давались с трудом, слизистая отекла. Из глаз брызнули слезы, я согнулась пополам и выскочила из этого укрытия, спускаясь по гладкой колонне на землю. — Что ты злишься? Ревнуешь? Так ты сам этого хотел… Я могу вернуться домой в любую минуту!
— А нет у тебя больше дома, Киса, — Петухов нагнулся, схватил меня за волосы и поднял, упиваясь беззвучным скулежом боли. — Ни квартиры, ни машинок любимых. Я всё забрал… И не вздумай меня обмануть, я раздавлю тебя. А мне этого очень не хочется…
Сухие мягкие губы опустились на мою шею, горячий язык заскользил по коже, оставляя тошнотворный след слюны.
— Ты же моя любимая Киса. Столько пользы мне принесла, жаль будет с тобой расставаться… Кстати, задание усложняется. Ты мне принесешь не только мои документы, но и то, что поможет избавиться от этой троицы раз и навсегда. Кисуль, давай… Живее шевели лапками. — Петухов рассмеялся и вдруг оттолкнул меня, роняя на пыльный гравий, будто хотел указать место. — Надоели они мне. Вечно под ногами путаются.
Не смотрела на него… Еле сдерживалась, чтобы не заорать, как же я его ненавижу!
Руками шарила по шее, стирая вонь его касаний. Хотелось блевать от отвращения к самой себе. Тёрла кожу до жжения, до боли…
— Вставай, Киса, — вдруг раздался тихий шепот.
Не открывала глаза, сдерживала слезы. Мне не нужно было видеть, чтобы понять — Савин следил за мной. Всё видел… И моё унижение, и то, как на меня действует Петухов.
Меня подняли, а после по шее потекла жидкость, ударяя в нос терпкими парами алкоголя. Савин растирал по моей шее коньяк, дезинфицируя место, ноющее открытой раной.
— Мы его уничтожим… Я слово даю!