Страница 109 из 116
Мне бы замерзнуть, но кожа отзывалась пламенем на бег его пальцев. Он ласково огладил грудь, чуть задержавшись на сосках, зажал их между пальцев, синхронно прокручивая, как регулятор радиостанции.
И я выгнулась ему навстречу, наплевав на то, что все за нами наблюдают.
И вот так каждый раз! Его нежность невыносима, она пробивает все преграды, рушит броню и пробирается прямо в душу. Ты не можешь сопротивляться, потому что ты жаждешь этого. Каждую секунду, каждую минуту!
— Савин, ты чокнутый! — хрипела я, задыхаясь.
По коже неслись табунами мурашки, волны тепла сменялись холодом, я льнула к нему, обвивала руками за шею и целовала… Целовала, как в последний раз!
Мне было страшно признаться, но я ждала момента, когда это все закончится. Сама того не желая, я воспринимала это счастье, как пробник. Настолько убедила себя, что недостойна, что меня невозможно полюбить, а потом сама поверила!
А Савин с настойчивостью бульдозера преодолевал все препятствия, пока не подобрался слишком близко.
— Идём, Савина. У меня сюрприз, — шепнул он, а после начал натягивать мне на ноги кроссовки. — Давай живо, а то нам ещё в город возвращаться.
— Ты серьезно думаешь, что я устрою заплыв? — завизжала я, отбрыкиваясь, но сопротивление было бесполезно. — Жень, ты воду трогал? Никита Юле даже посуду не разрешает мыть, а ты меня утопить решил?
— Идём! — настырно ворчал он, завязывая шнурки в аккуратные бантики. — Тебе понравится!
— Я тоже хочу! — захныкала Юлька.
— Юль, тебя даже от ходьбы укачивает, ну какое тебе «тоже»? — рассмеялся Лютаев и обнял жену. — Савин, ты хоть кофе налей, а то твоя кошка особо злая, когда голодная.
— Спасибо, брат, — Женя отобрал у Никиты кружку, всучил ее мне, а после поднял на руки и направился в сторону леса.
— Жень, что происходит? — я сделала глоток, наслаждаясь приятной горечью.
Оказалось, что на природе вкусно всё! Чай из котелка, черная от сажи картошка, горячая банка тушенки и кофе в турке на угле. Мы все делали вместе, и не скажешь, что каждый из нас был далек от походной жизни. Мы рубили дрова, ставили палатки, грелись у костра и нежились в перине спальников.
И теперь, зная, что через пару часов все это закончится, мне хотелось плакать. Я не хотела возвращаться в город. Там снова придется отпускать Савина на работу, а после терпеливо ждать, слоняясь по тихому дому.
— Терпение, Киса, — шепнул он и ущипнул меня за задницу, а после подтянул кофту, прикрывая мою поясницу.
— Жень… Я хочу работать, — вдруг выпалила я. — Ну, после свадьбы, конечно.
Я прищурилась, ожидая сопротивления, но Женя даже шаг не замедлил, лишь подернул плечами, крепче прижал меня к себе и поцеловал.
— Да пожалуйста. Где ты хочешь работать? Отец отписал на тебя банк…
— Нет, я хочу бойцовский клуб, — чтобы признаться в том, мне потребовалось все моё мужество. Я отмахнулась от упоминания о Румянцеве, о той сделке, потому что все это не для меня.
— Чего-о-о-о? — присвистнул Савин и расхохотался. — Ты хоть понимаешь, сколько там работы? Думаешь, это просто зал, где дяденьки кулаками машут?
— Нет, конечно! — я чуть вывернулась и пролезла ладошкой под его футболку. — Савин, ну сам посуди… Банк — это твоя тема. Ты же в этом как рыба в воде! Лютаеву придется встать у руля бизнеса отца, Князев помогает тебе с ресторанами и курирует медицинский центр. А клуб? Что будет с ним? А я могу!
— Савина, ты откуда это всё знаешь? — присвистнул Женя. — Ты что, подслушиваешь?
— А ты не сильно скрываешься. А вообще, я сообразительная. Думаешь, не понимаю, что после того, что вы провернули, вам придется провести реорганизацию? Признайся, милый, — прильнула, поцеловала его в колючую щеку. — Я тебя не подведу.
— Савина, ты представляешь, что работа в клубе – это вечное противостояние? Комиссии, международные комитеты, сертификация, чокнутые бойцы и их зажравшиеся агенты. Они все хотят бабла, причем много и сразу! — Женя говорил сначала громко, а портом его голос стал стихать, а взгляд становился все пристальнее и пристальнее. — Хотя… Слушай, а это хорошая идея.
— Ну конечно! — завизжала я. — С другой стороны, у меня есть вы. Ну не бросите же вы меня, если накосячу?
— Не бросим, — он улыбнулся и вдруг свернул к обрыву. — Держи кружку и не обожгись, сейчас побежим.
Женя оттолкнулся, и мы сиганули по крутому склону прямо к берегу. Сквозь пожухшую желтоватую листву внезапно показались очертание причала и огромный белоснежный катер, на боку которого вызывающе поблескивало название: «SAVINA».
— Савина? Мне это снится? Ты что, назвал катер моей фамилией? — завизжала я, брыкаясь, чтобы побыстрее оказаться на земле. — Вернее, фамилия твоя… Хотя нет, уже моя. Жень, это что, мне?
Савин понял, что сопротивляться бессмысленно, и отпустил меня, отобрав кружку с кофе. Он хохотал, наблюдая, как я чокнутой кошкой понеслась через кусты и взобралась на причал.
— Ну? Прокатишь?
— Садись, юнга! Полетаем с ветерком!
— И мы!!! И мы!!! – орала Соня, истерично размахивая руками через заросли кустов.
— Брат, прости, — рассмеялся Князев, помогая жене подняться. — Их было не становить.
— И меня не забудьте! — следом показался Никита, он нёс на руках жену, укутанную во все спальники, что были в наших палатках. И она сейчас выглядела, как огромный снеговик. Крошечное личико, курносый нос и белоснежные волосы, скользящие по румяным щекам.
— Слушайте, а есть какая-нибудь организация по защите прав беременных женщин? — я взяла в руки весло и взмахнула им. — Ну разве можно так издеваться над женой?
— Отставить, — шепнул Савин, укладывая руки мне на живот. — Когда ты забеременеешь, узнаешь, что забота Лютаева – чистая халтура.
И тут сердце снова неприятно кольнуло…
— Всё у нас будет хорошо, — Женя пресек поток моих тяжелых мыслей и внес на борт катера. Он обнял меня, поставил к штурвалу, и уже через пару секунд под нами заурчал двигатель.
Катер рванул с места, и над рекой послышался восторженный женский визг.
— Я люблю тебя!