Страница 4 из 36
Достаю свой телефон, включаю камеру, фотографирую экран — сообщение за сообщением, фотографию за фотографией. Руки не дрожат. Странно, но не дрожат совсем.
Кладу его телефон обратно на стол, ровно так, как лежал, экраном вниз, будто ничего не трогала.
Сажусь за стол, наливаю себе воды из графина, пью медленно, по глотку, чувствуя, как холодная ясность растекается вместо паники.
Вспоминаю разговор трёхмесячной давности — тогда он вдруг предложил мне отпуск, настаивал, говорил про переутомление, про то, что операционная выжимает из меня все силы. Тогда казалось заботой. Теперь понимаю: расчищал путь.
Он убивал мою карьеру медленно, методично, годами придумывая поводы — то усталость, то бумажную возню, то заботу о моём здоровье. И делал это не потому, что разлюбил операционную во мне. Делал, чтобы я держалась за него крепче, чем за собственное имя в профессии. Чтобы без него я осталась пустым местом.
Дверь щёлкает в прихожей — Андрей вернулся. Слышу его шаги, звук ключей на подставке, привычные до автоматизма звуки нашей общей жизни.
— Вера? — зовёт он из коридора. — Ты дома?
Убираю телефон в карман, поворачиваю голову к двери кухни, и лицо моё, кажется, уже ничего не выражает — ни злости, ни боли, только ровное, холодное внимание, с каким смотрю обычно на сложный клинический случай перед операцией.
— Дома, — отвечаю. — Заходи. Поговорим.
Он появляется в дверях, снимает пиджак на ходу, бросает взгляд на стол — телефон лежит ровно там, где оставил утром, экраном вниз. Ничего не заподозрил.
— Как прошёл день? — спрашивает он буднично, будто утренний разговор в кабинете не случался вовсе.
— Как обычно бывает после того, как жену публично унижают на весь коллектив, — отвечаю, наблюдая за его реакцией.
— О чём ты?
— О твоей Наташе, — говорю спокойно. — Она мне сегодня очень подробно объяснила расстановку сил в нашей семье.
Он бледнеет на секунду, но тут же берёт себя в руки, изображает недоумение.
— Она наговорила лишнего. Я разберусь с этим.
— Разберись, — киваю. — А заодно разберись, почему я узнаю про собственный брак от интернки в коридоре.
Смотрю на него долго, взвешивая, стоит ли выкладывать козыри сейчас или подождать более удобного момента. Решаю подождать.
— Обычно, — говорю. — Устала. Пойду лягу пораньше.
Он кивает, явно с облегчением, и идёт к холодильнику разогревать себе ужин, не подозревая, что где-то в моём телефоне уже лежат доказательства, способные разрушить всю его аккуратно выстроенную жизнь.
Ухожу в спальню, закрываю за собой дверь тихо, без хлопка. Ложусь поверх одеяла, не раздеваясь, и смотрю в потолок, пока за стеной звенят тарелки и шкворчит сковорода — привычные звуки чужого теперь для меня дома.