Страница 34 из 36
Чувствую, как к горлу подступает ком, глаза неожиданно наполняются влагой. Кладу голову ему на плечо, как делала в детстве после трудного школьного дня, вдыхаю запах табака и одеколона, чувствую тепло его руки, обнимающей плечи.
Слёзы текут сами собой, тихо, без всхлипов, но чувствую совершенно иначе, чем плакала месяцами раньше, — не от боли, не от отчаяния, а от простого, спокойного облегчения человека, наконец добравшегося до безопасной гавани после долгого шторма.
— Ну будет, будет, — гладит он меня по волосам неловко, по-стариковски. — Мать сейчас пирог принесёт, а ты тут сырость разводишь.
Смеюсь сквозь слёзы, вытираю лицо ладонью, поднимаю голову.
— Люблю тебя, пап, — говорю искренне.
— Знаю, — отвечает он просто. — И я тебя, Верка. Всегда знал, кем ты станешь, ещё когда маленькой лягушек в банке домой таскала лечить.
— Помнишь ту историю с воробьём со сломанным крылом? — спрашиваю, вытирая последние слёзы.
— Ещё бы не помнить, — усмехается отец. — Ты тогда целую неделю дежурила у коробки, кормила его с пипетки, плакала, когда сомневалась, выживет ли он.
— Выжил ведь, — говорю тихо.
— Выжил, — кивает отец. — Как и все, за кого ты берёшься всерьёз.
Мать входит с пирогом, ставит на стол, разглядывает нас обоих внимательно.
— О чём тут секретничаете? — спрашивает она, разрезая пирог на аккуратные куски.
— Ни о чём особенном, — отвечает отец, подмигивая мне украдкой. — Просто дочка домой вернулась. В самом важном смысле этого слова.
Мать смотрит на нас обоих, потом молча садится рядом, кладёт ладонь поверх моей руки на столе — тёплую, знакомую с детства, пахнущую мукой и корицей.
— Кушай, — говорит она просто, отрезая мне самый большой кусок пирога. — Похудела совсем.
Смеюсь, беру вилку, чувствуя, как дом сегодня ощущается по-настоящему домом — не квартирой с видом на реку, не операционной, полной чужих жизней, а именно этой маленькой кухней, где пахнет пирогом и где всегда ждут её, какой бы ни была последняя новость из большого города.