Страница 27 из 36
Глава 14
Глава 14
— Вера Дмитриевна, к вам группа инвесторов, — сообщает администратор клиники по внутренней связи. — Говорят, договорено заранее с владельцем.
Захожу в переговорную, где за столом сидят трое мужчин в строгих костюмах и владелец клиники, устроивший мне место после увольнения из старой больницы.
— Вера Дмитриевна, — встаёт навстречу старший из инвесторов, седой мужчина лет шестидесяти, представляется коротко: — Леонид Аркадьевич. Слышали о вашей истории, о вашей статистике. Хотим предложить проект.
— Слушаю, — сажусь напротив, скрещиваю руки на столе.
— Строим новый медицинский центр, — продолжает он. — Современное оборудование, лучшие специалисты страны, полная свобода в организации процессов. Хотим, чтобы вы возглавили кардиохирургическое направление.
— Звучит серьёзно, — киваю. — Что от меня требуется?
— Собрать команду, разработать протоколы, — отвечает второй инвестор, помоложе, с телефоном в руке, явно привыкший к быстрым решениям. — И согласиться на название центра.
— Какое название? — спрашиваю настороженно.
Леонид Аркадьевич переглядывается с коллегами, потом произносит осторожно:
— Рассматривали вариант назвать в честь одного из известных кардиохирургов региона… Андрея Сергеевича, если вам знакомо это имя. До скандала он считался лицом кардиохирургии города.
Молчу секунду, чувствуя, как внутри поднимается волна, но уже не гнева, скорее ироничного недоумения.
— Знакомо, — говорю сухо. — Слишком хорошо знакомо.
— Не пойдёт, — говорю твёрдо. — Ни его имя, ни моё, ни чьё-либо ещё.
— Почему? — удивляется молодой инвестор.
— Потому что имена привязывают проект к людям, а люди ошибаются, предают, разочаровывают, — объясняю. — Хочу центр, где начинают с чистого листа, без груза чужих репутаций.
— Даже без вашего собственного имени? — уточняет Леонид Аркадьевич. — Многие бы гордились такой честью, учитывая последние события.
— Особенно без моего, — отвечаю. — Не хочу, чтобы через пять лет кто-то шептался в коридорах про хирурга, спасшего предателя-мужа. Хочу, чтобы название говорило только о деле.
— Как тогда назвать? — спрашивает Леонид Аркадьевич, явно заинтригованный поворотом разговора.
— Центр «Ноль», — говорю без промедления, будто давно вынашивала эту мысль. — Место, где отсчёт начинается заново для каждого пациента и каждого врача.
Инвесторы переглядываются, потом седой мужчина кивает медленно, с явным одобрением.
— Мне нравится, — говорит он. — Философски, но точно. Согласны на такое название?
— Согласны, — подтверждает молодой инвестор. — Когда готовы приступить к формированию команды?
— Через месяц, — отвечаю. — Нужно завершить дела здесь, попрощаться с текущими пациентами должным образом.
Через неделю раздаётся звонок с незнакомого номера, но код города узнаю сразу — старая клиника.
— Вера Дмитриевна, — голос секретаря совета директоров, знакомый по прежним годам работы. — Соединяю с председателем совета.
— Слушаю, — говорю, откладывая документы.
— Вера Дмитриевна, — начинает председатель без предисловий. — Наталью Викторовну Соболеву мы уволили на прошлой неделе. Скандал со статистикой нанёс клинике серьёзный репутационный урон, акционеры настояли на кадровых изменениях.
— Понимаю, — отвечаю нейтрально.
— Клиника фактически разваливается, — продолжает он. — Пациенты уходят массово, врачи подают заявления. Совет просит вас вернуться на должность заведующей кардиохирургией. Условия обсудим любые, включая полную компенсацию за месяцы простоя.
— Кто предложил моё имя на совете? — спрашиваю прямо, любопытствуя.
— Единогласное решение, — отвечает председатель. — Даже те, кто раньше голосовал против вас, теперь настаивают на возвращении.
Молчу секунду, потом невольно начинаю смеяться — тихо, потом громче, чувствуя, как ирония ситуации переполняет через край.
— Вера Дмитриевна? — растерянно переспрашивает председатель.
— Простите, — говорю, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Просто вспомнила, как несколько месяцев назад меня публично называли обиженной королевой на общем собрании, а теперь вы предлагаете полную компенсацию за возвращение.
— Обстоятельства изменились, — говорит он серьёзно.
— Мои тоже, — отвечаю. — Спасибо за предложение, но нет. Строю собственный проект.
— Подумайте ещё раз, — настаивает он. — Мы готовы на значительные уступки.
— Уже подумала, — говорю твёрдо и кладу трубку.
Кладу телефон на стол, смотрю в окно кабинета, чувствуя, как внутри разливается спокойное, ровное удовлетворение — не месть, не торжество, просто ясность выбора, наконец принятого без сомнений.
Оля заглядывает в кабинет, видит выражение лица.
— Что-то важное? — спрашивает она.
— Старая клиника предлагала вернуться, — говорю, откидываясь на спинку кресла.
— И что вы ответили? — глаза Оли расширяются от любопытства.
— Отказала, конечно, — усмехаюсь. — У нас с тобой дела поважнее.
Она улыбается широко, кивает довольно, возвращается к своим обязанностям.
Три месяца спустя стою за операционным столом нового центра — просторное, светлое помещение, оборудование последнего поколения, команда из старых и новых коллег вокруг.
Сегодня — операция, которую не делал ещё никто в стране: сложнейшая реконструкция сердца у ребёнка с редчайшим врождённым пороком, требующая одновременного применения трёх методик, ранее никогда не совмещавшихся.
— Готовы? — спрашиваю команду, оглядывая каждого по очереди.
— Готовы, — отвечает Оля, теперь старшая операционная сестра нового центра.
— Игорь, показатели наркоза стабильны? — спрашиваю анестезиолога.
— Стабильны, — подтверждает он. — Можно начинать.
— Марина, инструменты разложены по протоколу?
— Всё готово, Вера Дмитриевна, — кивает она уверенно.
Операция длится одиннадцать часов, каждая минута требует абсолютной концентрации, но команда работает слаженно, будто годами репетировала именно этот случай.
— Готово, — говорю наконец, снимая перчатки. — Он справится.
Через месяц выступаю на медицинском конгрессе, рассказываю о новой методике перед залом, полным коллег со всей страны. В зале — журналисты, студенты, ведущие специалисты, и где-то в дальних рядах замечаю знакомую фигуру — Андрей, ещё бледный после болезни, седина заметнее прежнего, сидит тихо, не привлекая внимания.