Страница 25 из 36
Глава 13
Глава 13
— Вера Дмитриевна, вам письмо из Минздрава, — секретарша частной клиники протягивает конверт с официальной печатью.
Открываю прямо в холле, читаю быстро, потом медленнее, второй раз, вникая в каждую формулировку.
«По результатам независимой экспертизы установлено: статистика выживаемости пациентов Соболевой В.Д. является наивысшей среди хирургов региона за отчётный период. Претензии к профессиональной квалификации признаны безосновательными».
Опускаю письмо, чувствую, как что-то внутри наконец расслабляется — узел, затянутый неделями борьбы, ослабевает впервые.
— Хорошие новости? — спрашивает Оля, заметив выражение лица.
— Официальное подтверждение, — говорю, протягивая ей письмо. — Всё, что я писала месяц назад, оказалось правдой на бумаге с гербовой печатью.
Телефон вибрирует непрерывно весь день — коллеги из разных клиник пишут поздравления, кто-то извиняется за молчание на злополучном собрании, кто-то просто интересуется, как дела.
— Слышали, вы мужа спасли, — говорит новая пациентка на приёме, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. — После всего, что он сделал. Правда?
— Правда, — киваю коротко, не желая развивать тему.
— Как вы вообще смогли переступить через обиду? — не унимается она. — Я бы, наверное, не смогла.
— Клятва не спрашивает, готова ли ты переступить, — отвечаю. — Она просто требует выполнения.
— В медицинских чатах вас Святой Верой называют, — добавляет она с улыбкой. — Записывалась к вам два месяца, представляете? Очередь на полгода вперёд.
К концу недели поток пациентов действительно увеличивается вдвое — люди приезжают из соседних регионов, кто-то специально просит именно меня, ссылаясь на историю про операцию, спасшую предавшего мужа.
— Ирония судьбы, — говорю Игорю за обедом в клинике. — Меня хотели выставить из профессии как некомпетентную, а теперь очередь на полгода из-за истории, случившейся вопреки всем их интригам.
— Люди ценят порядочность больше сплетен, — отвечает он, разрезая котлету. — Просто нужно было время, чтобы правда дошла.
— Наталью, кстати, уволили, — добавляет он, понижая голос. — Слышал от знакомых из старой клиники. Совет директоров не смог больше терпеть репутационные потери.
— Не удивлена, — говорю ровно. — Рано или поздно цифры всегда побеждают красивые слова.
— А что Андрей?
— Пока восстанавливается после операции, — отвечаю. — Остальное меня больше не касается.
Через десять дней после операции звонит секретарь реанимационного отделения старой клиники.
— Вера Дмитриевна, Андрей Сергеевич пришёл в сознание, — говорит она. — Просит вас навестить, как только сможете.
— Передайте, зайду сегодня вечером, — отвечаю, хотя внутри поднимается странная смесь настороженности и любопытства.
Прихожу в клинику ближе к восьми, иду знакомыми коридорами уже без прежнего напряжения, будто эти стены наконец перестали давить.
У поста медсестёр останавливаюсь, спрашиваю про палату. Молодая девушка за стойкой смотрит на меня с любопытством, явно узнав по фотографиям, гуляющим в чатах последние недели.
— Вера Дмитриевна? — уточняет она. — Мы столько о вас слышали. Палата двенадцать, направо по коридору.
— Спасибо, — киваю и иду дальше, чувствуя на спине заинтересованные взгляды персонала.
Захожу в палату. Андрей лежит бледный, похудевший, трубки капельницы тянутся к руке, но взгляд ясный, осмысленный.
— Вера, — говорит тихо, голос слабый после наркоза и долгого восстановления. — Спасибо, что пришла.
— Как самочувствие? — спрашиваю профессионально, проверяя монитор у изголовья.
— Живой, — он слабо улыбается. — Благодаря тебе, как я понимаю.
— Обычная работа, — отвечаю сухо, отходя от монитора.
— Не обычная, — качает головой он с трудом. — Я бы на твоём месте не пришёл.
Молчу секунду, разглядывая его — бледное лицо, потухшие глаза, руки, беспомощно лежащие поверх одеяла.
— Прости меня, Вера, — говорит он вдруг, голос дрожит от слабости и, кажется, искренности. — Я был дураком. Разрушил наш брак собственными руками, но не хотел рушить тебя. Ты гений, я всегда это знал, с самого начала нашего знакомства.
— Тогда почему делал всё, чтобы уничтожить мою карьеру? — спрашиваю прямо, без злости, скорее с профессиональным любопытством к чужой мотивации.
— Боялся, — отвечает он после паузы. — Боялся, что ты перерастёшь меня окончательно, уйдёшь к кому-то более достойному твоего уровня. Наталья казалась безопасной — она никогда не сравнится с тобой, значит, рядом с ней я никогда не почувствую себя маленьким.
— Странная логика, — говорю. — Убивать чужую карьеру ради собственного спокойствия.
— Знаю, — он опускает глаза. — Понял это слишком поздно, лёжа здесь под трубками, думая, кто придёт меня спасать. Оказалось — только ты.
Смотрю на него долго, пытаясь найти внутри хоть какой-то отклик — гнев, обиду, остаточную нежность. Не нахожу ничего, кроме ровной, спокойной пустоты, похожей на операционную после успешно завершённой процедуры.
— Ты не разрушил меня, Андрей, — говорю наконец, и голос звучит удивительно спокойно даже для собственных ушей. — Ты вылепил из меня ту, кого я раньше не знала. Женщину, способную выстоять против собственного мужа, против целого коллектива, против клеветы и шантажа. Спасибо тебе за это.
— За что спасибо? — он смотрит недоумённо, явно ожидал других слов.
— За науку, — отвечаю. — Горькую, но необходимую. Раньше я думала, вся моя сила держится на твоём одобрении. Теперь знаю — держится на собственных руках и собственной голове.
— Вера, может, мы сможем начать заново? — он тянется рукой к моей ладони, но пальцы слишком слабы, чтобы дотянуться.
— Нет, Андрей, — говорю мягко, но твёрдо. — Развод остаётся в силе. Я пришла как врач, спасать пациента, а не как жена, возвращающаяся к мужу.
— Понимаю, — он опускает руку обратно на одеяло, взгляд гаснет ещё сильнее.
— Тебе нужно сосредоточиться на восстановлении, — говорю мягче. — Реабилитация после такой операции долгая, минимум три месяца щадящего режима.
— Буду стараться, — кивает он слабо. — Хотя не уверен, ради чего теперь стараться.
— Ради собственной жизни, — отвечаю. — Не ради меня, не ради Натальи, не ради клиники. Просто ради себя самого, впервые за долгое время.
— Наталья приходила навестить? — спрашиваю, меняя тему.