Страница 11 из 36
Глава 6
Глава 6
— Дело можно выиграть, — говорит адвокат, откладывая папку с моими документами на край стола. — Клевета, профессиональная дискредитация — статьи подходящие. Но учтите: процесс займёт год, минимум.
— Год, — повторяю, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— А то и полтора, если ответчики затянут с экспертизами, — он смотрит на меня прямо, без сантиментов. — Вера Дмитриевна, за этот год вашу репутацию успеют разрушить окончательно. Суд решение вынесет, а имя вы, возможно, уже не восстановите.
— Есть другой вариант?
Он молчит секунду, барабанит пальцами по столу.
— Есть, — говорит наконец. — Шантаж. У вас на руках переписка, доказывающая конфликт интересов, недобросовестное назначение. Можно предложить Андрею Сергеевичу выбор: либо он сам инициирует ваше восстановление в правах, либо материалы уходят в открытый доступ. Быстро, эффективно.
— И незаконно.
— Незаконно, — соглашается он спокойно. — Но вы ведь не выберете этот путь.
— Откуда такая уверенность?
— Пятнадцать лет вижу пациентов, а не преступников, — он слегка улыбается впервые за встречу, хотя выражение остаётся серьёзным. — Люди вашей профессии редко переступают черту, даже загнанные в угол. Хотя иногда стоило бы.
— Что вы посоветуете тогда?
— Собирать доказательства дальше, — говорит он. — Официальным путём. Чем больше фактов, тем сложнее их опровергнуть в суде. И постарайтесь не давать поводов для встречных обвинений.
Смотрю на него долго, взвешивая слова, будто он бросил передо мной скальпель и спрашивает, готова ли я им воспользоваться.
— Дайте мне подумать, — говорю, вставая. — До завтра.
Через два дня в клинику поступает пациент, чьё имя знает весь город, — крупный бизнесмен, владелец сети заводов, человек с так называемой золотой картой, гарантирующей особое внимание руководства. У него аритмия, требующая срочного вмешательства.
Наталья первая узнаёт о поступлении, бежит к его палате с планшетом наперевес, уже готовая забрать пациента себе.
— Я беру этот случай, — говорит она у поста медсестёр, обращаясь к дежурному врачу. — Оформляйте документы на моё имя.
— Наталья Викторовна, у него сложная история болезни, — робко замечает дежурный врач, листая карту. — Может, стоит проконсультироваться с кем-то из старших коллег?
— Справлюсь сама, — обрывает она резко.
Захожу в ординаторскую именно в этот момент, слышу разговор, останавливаюсь у двери.
— Простите, — говорю громко, входя. — Этот случай мой.
Наталья оборачивается, вскидывает подбородок.
— С чего вдруг?
Беру со стола историю болезни пациента, открываю первую страницу демонстративно, вслух, чтобы слышали все, кто есть в комнате.
— Пять лет назад я оперировала этого человека, — говорю ровно. — Тяжёлое расслоение аорты, экстренная операция посреди ночи. Он жив благодаря мне. А ты тогда, если не ошибаюсь, ещё даже диплом не защитила.
Наталья бледнеет на глазах, планшет в руках чуть дрожит.
— Это ничего не значит, — говорит она, стараясь удержать голос ровным. — Пять лет назад — не сейчас.
— Верно, — киваю. — Сейчас у меня на пять лет больше опыта. А у тебя всё та же нехватка практики, только теперь с табличкой на двери кабинета.
— Я заведующая отделением, — она вскидывается, голос звенит. — Решение по распределению пациентов — моя прерогатива.
— Тогда решай грамотно, — говорю жёстко. — Если с ним что-то случится под твоим наблюдением, отвечать перед советом директоров и перед прессой будешь ты. Готова?
— Ты специально это устраиваешь, — шипит она тихо, чтобы слышала только я. — Чтобы унизить меня перед всеми.
— Ты сама себя унижаешь каждый раз, когда берёшь пациента, которого не потянешь, — отвечаю так же тихо. — Я просто не даю тебе больше такой возможности.
Она молчит, взгляд бегает по лицам коллег в комнате — все смотрят на неё, ждут ответа.
— Забирайте, — цедит она наконец сквозь зубы и выходит из ординаторской быстрым шагом, почти бегом.
Кто-то из молодых врачей у окна тихо хмыкает, отворачивается к монитору, скрывая улыбку. Никто не произносит вслух, но по комнате будто прокатывается волна облегчения — впервые за долгие недели кто-то дал заведующей отпор открыто.
Договариваюсь с дежурным врачом об оформлении документов, назначаю предоперационное обследование, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на прежнюю уверенность — ту, что была до всей этой истории с разводом и назначением.
Домой возвращаюсь поздно, вымотанная, но с ощущением маленькой победы, впервые за долгие недели. Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь квартиры своим ключом — Андрей ещё не сменил замок, хотя после подачи документов на развод должен был.
Захожу — и замираю на пороге спальни.
Кровать застелена ровно, будто в отеле. На подушке лежит белый конверт. Комод, где хранились мои вещи, стоит пустой, дверцы шкафа распахнуты — пусто, ни одной вешалки.
— Андрей? — зову в тишину квартиры.
Никто не отвечает. Иду к окну, выглядываю во двор — гараж приоткрыт, а внутри, в темноте, угадываются очертания коробок, составленных одна на другую.
Возвращаюсь к кровати, беру конверт дрожащими пальцами. Внутри — фотография, распечатанная на глянцевой бумаге. Корпоратив двухлетней давности, я стою с бокалом шампанского, лицо раскрасневшееся, улыбка чуть кривая — явно захмелевшая, снятая явно неудачно, в самый неудачный момент.
Переворачиваю фотографию. На обороте — почерк Андрея, торопливый, но разборчивый.
«Или ты молчишь о Наташе и увольняешься по состоянию здоровья, или завтра эта фотография с подписью "Хирург, убивший пациента под наркозом" уйдёт в СМИ. Я поставлю крест на твоей карьере сам».
Читаю строчки раз, второй, третий. Руки холодеют, но не от страха — от чего-то более острого, похожего на ярость, впившуюся прямо под рёбра.
Достаю телефон, набираю его номер. Гудки идут долго, потом — сброс.
Набираю снова. Тот же результат.
Набираю третий раз, уже понимая — бесполезно, но не в силах остановиться. Гудки тянутся, обрываются, тянутся снова. Он видит имя на экране и намеренно сбрасывает, наслаждаясь молчаливой властью над ситуацией.
Пишу сообщение: «Я видела конверт. Позвони немедленно».
Ответ приходит через минуту, короткий, безжалостный: «Обдумай хорошенько. У тебя есть время до завтрашнего вечера».