Страница 10 из 79
Накануне Леонид Ильич дал объемное интервью немецкому журналу Stern. Его мгновенно разобрали на цитаты. В США охотно тиражировали слова генсека о стремлении Москвы развивать промышленное, техническое и культурное сотрудничество с Бонном. Однако тут же оговаривались: мол, для Кремля это вынужденная мера, поскольку СССР отчаянно нуждался в западных технологиях и деньгах, ярким примером чего был контракт «газ — трубы». При этом американцы были уверены: главная цель Москвы — зафиксировать послевоенные границы в Европе и заручиться поддержкой ФРГ на грядущем Хельсинкском совещании.
The Washington Post рассматривала глобальные политические сдвиги через призму событий внутри Америки, задаваясь вопросом, насколько Уотергейтский скандал повлияет на готовность СССР иметь дело со Штатами. Большинство авторов сходилось во мнении, что Кремль не станет лезть в вопросы внутренней политики администрации Никсона.
Аналитики из The Christian Science Monitor рассуждали о долгосрочных геополитических последствиях. По их мнению, ФРГ стремительно превращалась в мост между Востоком и Западом. Газета открыто заявляла об окончательном крахе «доктрины Хальштейна», согласно которой Бонн немедленно разрывал дипломатические отношения со всеми, кто признавал ГДР. Вместе с тем американские репортеры всерьез опасались: не ударит ли такое сближение по политике Западной Германии в НАТО?
Los Angeles Times с некоторой даже завистью оценивала масштабы бизнес-контрактов, которые готовились к подписанию между СССР и ФРГ. Дешевый газ для Германии не на шутку тревожил американцев, которые не желали иметь в Европе сильных конкурентов.
Отложив газеты, Стрелец пришел к довольно оптимистичному выводу. Несмотря на подковерные страсти, разгоравшиеся вокруг визита Брежнева в ФРГ, на Западе исход встречи считали уже решенным. И решенным успешно! «Мне бы вашу уверенность», — усмехнулся он про себя. На самом деле от исхода его тайной миссии зависела судьба этих глобальных соглашений. От осознания важности момента, а еще больше от ответственности, которая на нем лежала, по спине пробежал холодок.
* * *
Кузнецов изучал снимки, предоставленные лейтенантом Дороховым. Он рассчитывал обнаружить связного среди сотрудников адвокатской конторы или бюро переводчиков, но реальность преподнесла сюрприз. На одной из фотографий он увидел Бритту Линднер. «Не может быть! — от всей души удивился Игорь Прокопьевич. — Вот же Вольф… Ну и старый черт!»
Положа руку на сердце, он не мог точно ответить на вопрос, чем эта звезда Берлинского мюзик-холла была знаменита больше: своим потрясающим голосом и неповторимой манерой исполнения или же громким побегом на Запад, который закончился трагически и вызвал шквал протестов в ФРГ. Бритту называли даже второй Катариной Валенте, а песни в ее исполнении постоянно крутили на волнах западно-германских радиостанций.
Несколько лет назад успешная и обласканная коммунистической властью исполнительница внезапно исчезла со всех радаров, ее шлягеры мгновенно оказались под запретом, а сама перебежчица превратилась в главную мишень для официальных нападок. Во время нелегального пересечения границы между Восточным и Западным Берлином спутник певицы получил смертельные ранения на «газоне Сталина». К моменту, когда она дотащила его на ту сторону, мужчина скончался. Подобный информационный повод не могло проигнорировать ни одно масс-медиа. И только теперь Кузнецов понял истинные причины, по которым Министерство госбезопасности ГДР, любившее тишину, не предприняло никаких попыток погасить вызванную этим происшествием волну возмущения.
Бритта Линднер стала иконой антикоммунистической пропаганды. О ней сняли документальный фильм и даже художественную картину. «А ты, оказывается, совсем не та, за кого себя выдаешь», — подумал Кузнецов. Он вызвал Дорохова.
— Лейтенант, к кому ходила эта дама? — Игорь Прокопьевич протянул подчиненному фото Бритты.
— Так она держит школу вокала, товарищ полковник. Распеваются там так, что в соседнем квартале слышно. Даже и не знаю, как остальные терпят… — докладывал подчиненный.
— Дорохов, посмотри внимательнее, ее лицо не кажется тебе знакомым? — Кузнецов начинал закипать.
— Да нет… А кто это? Товарищ полковник, я должен ее знать?
— И чему вас только теперь учат⁈ — по-стариковский возмутился резидент. — Это — Бритта Линднер.
Лейтенант Дорохов по-прежнему недоуменно смотрел на начальника. В его глазах не было и намека на узнавание.
— Дорохов, Дорохов, Бритта Линднер — звезда Берлинского мюзик-холла. Стоило бы знать. Тебе!
— Я тут все-таки не по музыкальной части, — попробовал оправдаться лейтенант.
— Так всемирную славу ей принесла вовсе не музыка…
— А что? — лейтенант уже понял, что опростоволосился. — Разрешите спросить, товарищ полковник?
— История ее побега через Стену.
В кабинете установилось молчание.
— Так это что же… выходит, это она? — Дорохова наконец осенило.
— Выходит, — мрачно подтвердил Кузнецов.
— То есть, немецкие товарищи мутят за нашей спиной, — лейтенант даже приподнялся со стула.
— Знаний у вас, товарищ Дорохов, пока маловато, но соображаете вы быстро, — скупо похвалил оперативника полковник. — Как часто она там бывает?
— Точно сказать не могу, мы ведь только начали наблюдение за объектом, — Дорохов обрадовался тому, что разговор перешел в привычное русло.
— Принимается, — Кузнецов пристально посмотрел на молодого офицера. — Постарайся побыстрее выяснить, когда я смогу ее навестить. Случайно!
— Так точно, товарищ полковник, — Дорохов вытянулся в струнку.
* * *
Бритта Линднер ненавидела себя с тех самых пор, когда увидела Курта лежащим на разделительной полосе с железным шипом в груди. Поспешному бегству предшествовали несколько тяжелых бесед с офицерами госбезопасности. Ее дорого мальчика, любимого брата — единственного из семьи, кто, кроме нее, уцелел в войну, — взяли на распространении самиздата. Выбор был прост: либо она соглашается на предложение штази, либо брата привлекают к ответственности. Лет на десять, если повезет.