Страница 76 из 89
Глава 51
Ренат так и не приходит в себя, и мы уезжаем из клиники, не дождавшись встречи. От этого мне становится еще более ужасно.
Понимание того, как далеко может зайти человек, сидящий сейчас в машине по правую руку от меня, холодит кровь. Мимо пролетает осенний город. Люди куда-то спешат по своим делам, спокойные, угрюмые, улыбающиеся, погруженные в свои мысли. У них своя жизнь. А мне хочется кричать и звать на помочь… Спасите, спасите нас от этого тирана…
Когда в детстве я читала сказки про злодеев, мне казалось, что они всегда должны выглядеть как-то гротескно, совершать что-то вопиющее и нарочито жуткое… Что всему миру должно быть понятно, что рядом с вами отрицательный персонаж. В реальной жизни все не так. Самая страшная жестокость скрывается чаще всего за благопристойностью, солидностью и нормами приличия. Самые достойные в глазах общественности люди могут оказываться настоящими негодяями на самом деле. И страшнее всего, что обществу и не нужна правда про их истинную сущность. В мире до сих пор правят Кабанихи их «Грозы» Островского. Люди до сих пор готовы оправдывать мужские персонажи из «Бесприданницы», клеймя падение Агудаловой. Ничего не меняется. Жестокий мир и жестокие нравы…
— И хорошо, что вы не увиделись, — произносит он, нарушая сорокаминутное молчание, пока мы плетемся в вечерних пробках. Голова гудит после джет лага и смены часовых поясов, — мне не нравится твоя состояние, твой взгляд. Ты чумная, Дагмара. На свежую голову подумай о своем поведении и перспективах взбрыков. Будь спокойнее и мудрее…
— У тебя сын так и не пришел в сознание. Неужели ты настолько хладнокровен, Сулейман? — мы стоим на светофоре. Загорается знак для пешеходов. По зебре энергично бегут люди. Несколько парочек с детишками. Те весело что-то бухтят, кто на самокате, кто просто держит родителей за руку. Я знаю, что он тоже сейчас на них смотрит.
— Спустя двадцать лет восемьдесят процентов из этих сопляков не будут общаться со своими родителями или будут ими тяготиться. Все эти семейные узы при неправильном воспитании — блеф, Дагмара.
— То есть ты тоже неправильно воспитал детей?
— Неправильно. Я толком их не воспитывал. Потому что был занят другим. Получилось то, что получилось. Но сейчас это можно будет исправить… Наш ребенок… Новая надежда… Возможность исправить все ошибки прошлого…
Господи, он ненормальный… Какие ошибки прошлого…
Устало облокачиваюсь на изголовие сидения. Прикрываю глаза.
— Я могу позвонить хотя бы Инге Львовне? Она предельно далека от всего этого. Просто будет волноваться, куда я пропала…
— Посмотрю на твое поведение, Дагмара, — отвечает через какое-то время, — думаю, мне нет смысла тебе объяснять, что если ты попытаешься использовать чужого человека в своих интригах против меня или попытках выйти на связь с Ренатом без моего ведома, то я сделаю то, о чем тебя предупреждал?
— Не нужно. Я все поняла, — смотрю ему в глаза, нервно сглатывая. Ненавижу… Ненавижу его… Как же я мечтала бы самолично засадить ему кинжал в сердце, выпустить его душу. Мне кажется, меня должны бы были оправдать…
— Хорошо. В таком случае, я разрешу вам встретиться на этой неделе. Скажешь ей, что беременна и потому ушла в академотпуск. К учебе сейчас ты точно не вернешься. К тому же до того, как тебе будет запрещено путешествовать, нужно слетать в республику. Я открываю в горах новый спортивный центр. Хочу, чтобы все увидели, что ты в положении.
Сердце упало в пятки. Сулейман сейчас прокладывал путь к легитимизации своего статуса будущего отца. Как же больно…
На въезде в поместье нас встречал Гамзат, младший сын Сулеймана.
Внутри затеплилась небольшая надежда… Возможно ли, что он поможет мне… Что узнав всю правду, как-то поможет или выступит связью между мной и Ренатом…
На мгновение наши взгляды пересеклись, он пресно кивнул, но тут же отвел глаза. Два других сына Сулеймана совсем меня не примечали и не жаловали. Они в доме-то теперь почти не появлялись. Горничные посплетничали мне, что втайне они реально ревнуют и боятся, что молодая жена принесет потомство, которое перетянет на себя внимание и расположение главы рода… Сейчас, по его поведению, это было очевидно вдвойне… Так может мне на этом как раз и сыграть? Может мне и нужно вовлечь Гамзата в свои союзники?! Это не его соперник брат во мне растет! Это сын Рената!!!
Ушла в свою комнату, которая встретила еще большей отчужденностью. Когда поднималась, краем уха услышала, что Сулейман начал обсуждать с Гамзатом планы по поводу поездки в республику… Со дня нашей так называемой свадьбы, а вернее помолвки Рената, я там не была. В горах — тем более… От мысли об этом по телу побежали старые мурашки. То ли предвкушения, то ли страха… сколько воды утекло, как все изменилось…
К ужину выходить не стала, сославшись на то, что устала после перелета. Надо отдать должное, меня никто не трогал… Завтра нужно допросить Мадину, узнать у нее последние слухи и сплетни в доме. На своих переживаниях я совсем ушла в себя, а ведь сейчас любая информация была важной… Так и получилось. Именно через нее на следующий день я узнала, что Ренат все же пришел в себя. От этой мысли внутри все переполошилось. Мне нужно было сообщить ему обо всем, что задумал Сулейман. Я не верила, что его ультиматум будет благородным. Он все равно сделает нечто ужасное для Рената…
Но как? Как сделать это, не накликав гнев Сулеймана раньше времени? Ответ пришел неожиданно и не оттуда, откуда я его ждала…
Ближе к позднему вечеру ко мне в комнату постучались.
Когда зашла Карина, хотелось бросить в нее подушку и выставить за дверь, но она застыла прямо на пороге, прожигая меня каким-то совершенно другим, сочувствующим что ли взглядом. Ее живот, в отличие от моего, был гораздо более округлившимся…
— Я все знаю.. — произнесла она сипло.
Я молчала, не шевелясь.
Столько было тайн и столько темного, что понять с ходу, что именно она знала, было сложно…
— Про то, что собирается сделать Сулейман, Дагмара, знаю… — прошептала она, — я хочу помочь…
Я усмехнулась.
— Примерно так, как ты помогла после нашей свадьбы?
Она глубоко вдохнула. Так, что пазухи аккуратного носика дернулись.
— Он вынудил меня…
— А где гарантия, что не вынудил сейчас? Ты реально искренне веришь, что я приму твою помощь после всего?