Страница 66 из 89
Глава 44
— Ты для меня все, Ренат… — произносит Малиха в микрофон, который сжимает тонкими, дрожащими пальчиками, и начинает плакать.
Сцена не просто трогательная. Она буквально выворачивает наизнанку своей искренностью, той теплотой и признательностью, которая исходит из этой девочки. Все вокруг хлопают. Ее мать, ухоженная статная женщина, утирает свои слезы, тоже расчувствовавшись. Мужчины благородного семейства буквально пылают гордостью.
Все в этом действе сейчас достойно, благородно. Как на картинке. А я…
Я смотрю на Рената, жадно впиваюсь в его образ, надеясь, что мое излишнее внимание не заметят, потому что сейчас все слишком взбудоражены искренностью и пламенностью речи именинницы.
Он держит лицо. Улыбается открыто, снисходительно. Достойный жених достойной невесты… Красивая кавказская сдержанность, которая так умело всегда прикрывает пылкость, горящую лишь на дне темных бездонных глаз…
И я могла бы с металлической горечью на языке поверить, что все это — правда… Но всего один его резкий, острый, колкий, как самая изощренно заточенная басурманская пика, пронзает меня и говорит обо всем…
Нет, не верю в них. Не верю! Не верю в то, что он…
Прикрываю глаза…
Щеки горят…
Мы с ним даже словом не обмолвились с момента, как сюда пришли. Даже когда поздравляли именинницу и подходили к ней, а он был рядом… Лаконичные кивки, натянутая улыбка, которая тут же перешла на другого гостя в очереди…
Но я все равно знаю. Знаю, что он вспомнил… И это платье, и это украшение… Чувствую себя полным ничтожеством. Что ты хотела сказать, Дагмара? Кого обманываешь?
Начинаются танцы. Сначала мелодичные и европейские. Легкий этноджаз, медленное кружение парочек. Само собой разумеется, что он приглашает ее на первый круг и она гордо плывет за ним… Я смотрю на них. Смотрю со стороны… Жадно ловлю каждое движение, каждый наклон головы… О чем они говорят? На что он улыбается, когда она что-то шепчет ему на ухо. Его рука касается оголенной части ее спины. Красивое платье, не вульгарное, но и не закрытое… Малиха девушка со вкусом… Меня простреливает от вида его рук на ее белой коже…
Чувствую прикосновение к своей коленке под столом.
— Хочешь потанцевать, Дагмара? — наклоняется ко мне Сулейман и шепчет на ухо, оставляя едва заметный, мимолетный поцелуй на щеке.
Я оборачиваюсь на него, словно бы отмирая.
Что? Что он говорит?
Судорожно выцепляю смысл его слов и киваю…
И снова думаю позже, чем действую.
Встаю и иду за ним, сжимая его руку. Мы совсем рядом теперь… танцуем… И словно бы специально, каждый раз попадаем друга на друга лицом к лицу. И смотрим… Смотрим…
Это ужасно…
Мне надо было соврать, что я плохо себя чувствовать и саботировать эту пытку…
Надо уехать… Срочно. Немедленно.
Сразу после вечера попрошу Сулеймана перевести меня в Сингапур и уйду без объяснений с практики…
— Красивые лепестки… — произносит он, снова наклоняясь к уху и его целуя. — Я бы сказал, украшение для невинной девочки, которая только вступает в этот взрослый, жестокий мир… Ты сегодня вообще выглядишь какой-то… — подбирает слово, — другой, Дагмара… Такой, какую я тебя запомнил, когда ты только осваивалась в Москве… Все нормально? Ничего тебя не гложет?
— Все хорошо… — выдыхаю я, — просто погода в Дубае, честно говоря, немного не для меня… Я… все время тут словно бы не до конца могу вдохнуть…
— Отсутствие кислорода, да, — усмехается Сулейман, — они строят подземный парк, знаешь? Правда, когда это будет…
Музыка заканчивается, слава Богу. Я выдыхаю, но… на место лирическому журчанию джаза приходит задорный ритм нашей национальной музыки. Лезгинка моментально зажигает и танцпол, и всех сидящих. Я подаюсь было к столам обратно, но мне буквально не дают, потому что все уже танцующие тут же подхватывают ритм и начинают отплясывать.
— Давай, Дагмара, — улыбается Сулейман, поднимает руки в подобие крыльев орла, как велит традиция.
И я выдыхаю и тоже вступаю в партию…
Мы танцуем рядом… Танцуем так, как в первый раз… Только я теперь не имею права даже украдкой поднять на него глаза… А он…
Господи, пусть он не смотрит…
Пусть моя выходка с платьем останется им незамеченной…
Это просто мой внутренний протест против деспотизма Сулеймана и собственной беспомощности, это просто дурацкая бесконтрольная иррациональная ревность к Малихе, на которую я просто не имею права…
Я знаю, что танцую красиво. Я вижу одобрительно-восхищенные взгляды, вижу восторг иностранцев и интерес земляков… Но каждый шаг мне дается с такой дикой моральной болью, что аж зубы в крошку…
Когда понимаю, что уже не первый вдох не дает мне чувства наполнения воздухом легких, я опускаю руки на грудь, чуть наклоняюсь к Сулейману, как того требует обычай.
— Я отойду в уборную, хочу проветриться…
Срываюсь с места, оставляя за спиной дикое биение барабанов. Мое сердце, выпрыгивающее из груди, все еще с ними…
Захожу в темное, мерцающее пространство женской уборной, которая могла бы посоперничать в люксе даже с убранством самого зала. Голову ведет. Здесь пахнет дорогим густым арабским парфюмом, живые свечи играют в отражении зеркал в шикарных рамах. Я включаю на максимум ледяную воду и подставляю свои руки. Они горят… Плечи горят, руки горят, грудь горит…
Тише, Дагмара. Тише… Это психосоматика и не более того…
Прикрываю глаза и пытаюсь отдышаться. Сейчас я выйду, попрошу вежливо Сулеймана уехать, сославшись на свое состояние, а завтра же уговорю его на то, чтобы забрал меня в Сингапур и больше сюда не возвращал… Я сдеру с себя это платье и сожгу его, как была сожжена шкура Царевны-Лягушки… Я забуду… Я…
Я не успеваю додумать мысль, потому что дверь в уборную резко распахивается.
Во мрак помещения ныряет Ренат, тут же закрывая на замок дверь за собой. Его дикие, совершенно ошалевшие глаза тут же ловят пламя свечей в свои радужки… Я вцепляюсь в мраморный пьедестал раковины за спиной, только чтобы не упасть…