Страница 49 из 89
Глава 32
Спустя шесть месяцев
— …Таким образом, Дагмара, мы видим, что Великая княгиня Ольга вовсе не была жертвой обстоятельств. Она была архитектором своей судьбы. И ее месть древлянам — это не женская истерика, как любят трактовать некоторые, а холодный, многоступенчатый политический расчет...
Инга Львовна закрыла ноутбук и сняла очки, потерла переносицу. Я сидела напротив, погруженная в ту особую эйфорию, которая наступает, когда сложная мозаика фактов вдруг складывается в единую, стройную картину…
— Вы хотите сказать, что ее «тризны» — это был не гнев, а... PR-кампания?
— Именно, — ее губы тронула едва заметная улыбка. — Она создала себе образ. Мстительницы за мужа, но при этом — рачительной хозяйки. Кстати, обратите внимание… Ни один древлянский город больше не восстал. Они боялись не меча, а ее ума. Возьмите на заметку. Мужчины, к сожалению, до сих пор путают страшную женщину с сильной. Первой они бросают вызов. Второй — поклоняются.
Она встала, элегантно поправив жакет. За шесть месяцев я многому у нее научилась... Не только датам и терминам. Инга Львовна учила меня позиционированию. Тому, как сидеть, как молчать, как улыбаться и, самое главное, когда говорить, чтобы тебя услышали…
— Я подготовлю эссе по вашим тезисам, — сказала я, собирая свои записи. Аккуратные, структурированные, с пометками разными цветами. Год назад я писала коряво и с ошибками. Сейчас — как самая блестящая студентка…
— Дагмара, — окликнула она меня уже у двери. — Вы сильно изменились за это полугодие. Ваша красота... она стала опасной. Но не той, дикой опасностью, которая пугает. А той, которая заставляет сильных мира сего проверять свои замки. Берегите себя...
Я тепло улыбнулась ей, коснувшись плеча. За эти месяцы она стала мне тем, кого у меня никогда не было — наставницей. И другом.
— До завтра, Инга Львовна, — улыбнулась я в ответ на ее комплимент.
В коридоре института ко мне привычно поднялся охранник. Теперь так всегда. Тень. Сулейман настоял… Скандальная свадьба, молодая жена, враги, конкуренты... На самом деле — клетка. Красивая, надежная, но клетка. Мне было все равно. Клетка напрягает только тех, кто жаждет свободы, а я не жаждала ничего…
Выйдя на крыльцо, я щелкнула каблуками. Лабутены. Стерпится — слюбится… Смешно… Внутри все сжалось, как перед прыжком в холодную воду.
Машина-кортеж ждала у входа. Черная бронированная «Майбах». Отдельно — джип охраны впереди. Пафосно, пошло, но необходимо. Или так я заставляла себя думать.
Дверца открылась, и я нырнула в прохладный полумрак салона. Сулейман был уже там. Сидел в своем углу, читал что-то на планшете. Свет уличных фонарей скользил по его лицу, выхватывая жесткие складки у рта. Я на мгновение даже дрогнула. Опять их поразительное местами при определенном освещении сходство с Ренатом ударило под дых… И все же это не он… Мысль то ли болью, то ли облегчением… Седые виски, короткая стрижка. Опасный волк, который держит меня в своей стае, но сам уже староват, чтобы рвать глотки.
— Добрый вечер, — произнесла я ровно.
Он отложил планшет и посмотрел на меня. Взглядом, который изучает… Слишком часто теперь такой взгляд.
— Добрый, Дагмара. — И вдруг — улыбка. Не та дежурная, которой он одаривает партнеров. А какая-то... своя. Слишком что ли интимная. — Ты выглядишь шикарно. Это платье... цвет твоих глаз.
Я кивнула, принимая комплимент. Да, я шикарна. Идеально шикарна. Все эти лекции Ингы Львовны о «дресс-коде власти», все эти бессонные ночи, когда я зубрила не только макроэкономику, но и этикет, и историю моды, и даже кинетику тела — не прошли даром. Я больше не была той дикой горянкой в балетках. Я была мадам Дагмарой, женой Сулеймана Черчесова. Образ, которому нужно соответствовать. Даже если под этим образом — лед…
— Как успехи на занятиях?
— Отлично. Мы разбирали древнерусскую историю. Удивительно, как методы управления не меняются столетиями.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. У нас с ним давно установился странный баланс. На людях — идеальная пара. Я улыбаюсь, кладу ему руку на плечо, смотрю с обожанием в глаза. Он галантен, щедр, ревнив на публике — все как надо.
Дома — мы чужие. У каждого свои спальни. Свои территории. Своя жизнь.
Однажды он попытался перейти черту. Не физически — душевно. Заговорил о моей бабушке, о горах, попытался стать... ближе. Человеком. Я тогда ощутила приступ удушья и просто вышла из комнаты… С тех пор он больше не пробовал. Ледяная стена, выросшая внутри меня, была неприступна. Так лучше. Спокойнее. Жить в вечном трауре по своей душе, зато без лишних сантиментов.
Мы ехали молча минут двадцать. Город за окном сменился лесом, а потом — дорогими коттеджами…
Сегодня мы ужинали с его старым партнером. «Важный стратегический актив», — сказал Сулейман утром. На самом деле — старый толстосум, недавно овдовевший. Шамиль Алиев, кажется. Жаба. Именно так я его назвала про себя, когда мы вошли в помпезный зал ресторана «Сафсара».
Маленький, пузатый, в мятом дорогом костюме. Лысина, жирные губы и мешки под глазами. Когда мы подошли к столику, он поднялся, и его взгляд... Господи, как же я ненавижу такой вот взгляд. Сальный, липкий, мгновенно пробежавшийся по моему декольте, бедрам, ногам… Оценил. Взял на заметку.
— Сулейман, а жена у тебя все молодеет и хорошеет! Не зря все только и говорят о том, какую красавицу с гор ты отхваил! Есть еще такие же девушки в вашем селении, Дагмара? — прогудел он, пожимая руку мужу. Его бас был склизким, как масло.
Ненавидела, когда они говорили вот так надменно, с подколом, ни на секунду не забывая, откуда я. Словно бы сами в Кремле родились…
Через секунду он взял себя в руки, взгляд затуманился и стал почтительным. Заискивающим…
— Дагмара, очень приятно.
— Взаимно, Шамиль Азизович, — улыбнулась я той улыбкой, которая не касалась глаз.
Мы сели. Подали закуски. Разговор закрутился вокруг фьючерсов на нефть и будущих котировок.
— Мы закладываемся на рост, — толстый палец Алиева уткнулся в меню, будто это был биржевой график. — Китай перемолотит, Европа перетопчется. Через полгода будет пик…
— Слишком оптимистично, — хмыкнул Сулейман, потягивая коньяк. — Риски обратного спреда высоки.
Я отвернулась к окну, завороженная внезапно хлынувши дождем. Захотелось вскочить и побежать прямо под эти жирные струи, крутиться и подставлять лицо каплям, смывая с себя весь этот толстый слой светской тоналки.