Страница 41 из 89
Глава 27
Море бушевало. Его седые волны были такими яростными и высокими, что даже густая черная ночь не могла скрыть их белизны. Я боялась моря.
Всегда боялась. Хоть оно и было частью моей республики, моей родины, для меня оно всегда было чем-то далеким, непонятным и враждебным. И я не могла понять, как можно спать под это ритмичное, монотонное движение волн. Оно пугало, а не успокаивало. А еще я все время думала о той глубине, что простиралась передо мной до линии горизонта и дальше. Почему-то представляла себя один на один с этой стихией. И это сводило меня с ума...
Дверь позади стукнула. Я вздрогнула сильнее, хотя так и не переставала дрожать все это время. Первый шок, напоминающий агонию раненого, когда не чувствуешь боли, сошел. Его место занял тотальный страх.
Я знала, кто это.
Сулейман и я должны были провести ночь вместе. Как и все последующие ночи. Он мой муж теперь...
Подумать только. Прикрыла глаза и невольно засмеялась. Всего лишь двадцать четыре часа разницы — и я дважды услышала молитву имама... И я дважды сказала «да»...
Один раз окрылил меня, другой добил...
— Часть гостей разъехалась. Часть осталась в доме... — произнес Сулейман. По звуку ударившихся друг о друга пуговиц я поняла, что он снял пиджак и закинул его на кресло.
Обхватила себя руками, так и не отрываясь от шторма за окном.
— Какое дикое море сегодня, — произнес он, проходя мимо и ловя взглядом пейзаж за окном, — не холодно? Закрой...
Рама звякнула замком под моими пальцами. Я прикрыла окно, только сейчас поняв, что реально все это время стояла и мерзла, даже этого не чувствуя.
Вдруг показалось, что мы в вакууме…
Настолько чудовищно мало осталось пространства между нами...
Разговор утра всплывал в памяти острыми клиньями.
Мои трясущиеся губы. Страх, переходящий в отчаяние и острый комок в горле...
— Говори, Дагмара... — голос Сулеймана не был суровым или враждебным. Ужасно было то, что он был знающим, — ты оступилась?
Я молчала, подбирая слова...
Оступилась...
Какое слово чудовищное...
Если ты идешь по горной тропе вдоль реки над ущельем, то «оступилось» значит верную и мучительную гибель.
А что означало мое «оступилась»?
— Я... Ренат... — слова застряли. Не было никакого шанса оставаться такой же храброй и решительной, какой я была после приземления... — мы...
Не успели первые слезы упасть из моих глаз, он накрыл мою руку своей.
— Посмотри на меня, Дагмара... — я подняла глаза на Сулеймана и обожглась. Сейчас он так сильно был похож на сына... вернее сын на него. Мне стало больно. Больно до ощущение рвоты... — это моя вина... Целиком и полностью только моя... Это я не защитил. Думал... — он выдохнул, отвернувшись в сторону, — ты же знаешь, что сегодня у Рената помолвка?
Я покачала головой, всхлипывая.
На что я рассчитывала?
Что Сулейман остановит ее, отзовет сватов, скажет, что брак невозможен, так как его сын совершил...
Ошибку?
Его сын тоже «оступился»?
Я молчала и вехлипывала. Он тоже молчал...
— Я не могу сейчас открыть эту грязь отцу Малихи, ты понимаешь?
Этот брак, Дагмара, не просто союз или прихоть. Это фундамент, на котором будет строиться благополучие всего тухума. Это не отменяет скотства Рената. Он нелюдь, что вовлек тебя в такое. И Аллах свидетель, если бы ты не жила под моей крышей, я бы сейчас винил и тебя тоже. Но ты всего лишь простая, необразованная, ничего не видящая бедная девочка из горского аула. Единственная твоя беда — ты красива... Очень красива... А Ренат слишком испорченный, чтобы не запятнать такую красоту...
К чему он клонил?
Я не понимала...
Да и могла ли я понять их жестокого мира?
В представлении адатов, в окружении которых я росла, я, безусловно, совершила плохой поступок, но тяжесть ответственность в равной степени распределялась и по девушке, и по парню. И тогда уже его род был в ответе.
Он должен был взять в жены ту, кого обесчестил. И тут уже не важен был ни статус, ни положение, ни богатство. Перед глазами старейшин запятнанная честь очищалась только кровью или свадьбой...
Я молчала, ожидая приговора.
Мне больше было некуда обратиться...
Стать постельной куклой Рената. Принимать насмешки Карины или... прийти к мужчине, который взял за меня ответственность и ждать его вердикта...
— Я в долгу перед твоим отцом, Дагмара. И потому то, что я тебе предложу, представляется единственно верным, так как разрушить договоренность по браку Рената я не могу... Но и оставить тебя одну, без мужчины, даже с моей финансовой поддержкой я тоже не могу... Потому что в таком случае он все равно к тебе придет. На это он и рассчитывал, гаденыш... — прошипел через зубы, — что таким образом привяжет вас обеих... Что ты окажешься в его зависимости и примешь его условия... да и вообще... — он выругался на родном языке, — я не знаю, на что он рассчитывал...
Я дышала часто…
Я ждала...
— Я на тебе женюсь, Дагмара, — он произнес это — и сотни колокольчиков начали звенеть, разрывая уши, — и тогда ты станешь табу для Рената. А он для тебя...
Больше я ничего не слышала.
Только эхо этих слов.
Могла бы я подумать, что может быть так?
Не могла...
Имам, никах спустя час в той же одежде, в какой я прилетела, его шофер, который отвез меня в отель и привез платье для вечернего мероприятия.
Моим помпезным выходом Сулейман хотел преподнести урок своим наглым отпрыскам, я прекрасно это понимала. Но я понимала и другое... Как обезболивающее, мою боль вытесняло лишь одно — чувство, что я могу сделать так же больно тем, кто так меня обидел...
Да, когда я посмотрела в глаза Рената, такие любимые, такие желанные, такие... мои, — я испытывала садистское удовольствие...
Когда миленькие пухлые губки Карины исказились в шоке и неверии, я наслаждалась. Наслаждалась тем, что я теперь могу ее задирать... И пусть он будет меня ругать и одергивать, да хоть пусть лупит, я буду использовать это право.
Потому что могу.
ПОТОМУ ЧТО МОГУ.
Это не просто фраза.
Это гимн таких, как Сулейман и его семейство.
Они делают то, что делают. Они творят непотребства, играют судьбами людей, возводят свои прихоти и желания в разряд абсолюта, потому что могут.
И я тоже могу.
— Повернись, Дагмара, — возвращаюсь в реальность
Вздрагиваю от его прикосновения к моему плечу.
Рубашка Сулеймана расстегнута.
Он смотрит на меня.
Подозрительно, проницательно и...