Бесприданница. Жестокий Кавказ

Глава 26

Я слышу, как по залу идет волна шепота. Дикого, настороженного...

Это шок, гнев, ярость и...

И наши глаза пересекаются с Ренатом.

Бокал в его руках лопается. На кисти кровь.

Малиха начинает резко суетиться, подставляя салфетки, а он смотрит... смотрит...

Я держу лицо. Пытаюсь держать...

Потому что мне неимоверно больно.

Я горю...

Я перерождаюсь в какую-то темную, неправильную версию себя.

Словно бы меня укусил вампир из их семейства и я теперь становлюсь такой же... Рука Сулеймана на талии тяжелая и чужая. Но то, что он сдавил слегка кожу пальцами, говорит о том, что мне нужно возвращаться к реальности.

Мы идем к столу будущих молодоженов. Я натягиваю на лицо улыбку. Ренат же бледный и... да, определенно... Сейчас я вижу ярость на его лице...

— Что происходит? — произносит он, перебирая глазами меня и отца, судорожно пытаясь поймать реакцию, — это шутка?

— Нисколько, сын... — произносит за меня Сулейман.

Ренат становится красным от гнева.

— Можно вас на пару слов? — выдыхает жестко.

Он не дожидается ответа. На глазах у всех идет вон из зала, в направлении то ли фойе, то ли уборной.

Все как в тумане.

Я не чувствую своих ног. Только рука Сулеймана меня держит...

— Какого черта?! — произносит Ренат, стоит нам оказаться в минизале, примыкающем к банкетному. Судя по всему, это вип-комната, где тоже стоят канапе и разложены сигары... Очередной элемент праздника жизни... На котором я была лишним пассажиром...

— Дагмара, какого черта?! Что ты тут делаешь?

Я прикладываю все усилия мира, чтобы сглотнуть ком в горле.

— А где я должна была быть, Ренат? В постели тебя ждать? Пока ты кольцами и клятвами обмениваешься?

Каждое слово режет мою душу.

— Ты поступил непозволительно низко, Ренат, — произносит его отец строго, — и от того, чтобы избить тебя и вышвырнуть за дверь, меня останавливает только то, что в том зале тебя ждет ни в чем не повинная невеста из хорошей семьи, которая не виновата ни в твоей порочности, ни в твоей подлости... Ты сейчас же возьмешь себя в руки и вернешься к ней. И примешь свою новую реальность. Дагмара моя жена. И ты забудешь все, что ты сделал с ней, забудешь, как поднимать на нее глаза. Вы будете только здороваться и прощаться всякий раз, когда того будет требовать протокол и семейные застолья. Но не более. Ты меня понял? Отныне ответственность за ее жизнь на себя беру я. В полной мере. Я виноват в том, что желая защитить, привел в дом, где ее и поджидала самая страшная опасность. Мне стыдно перед своим другом, что я так недостойно воспитал своего сына! А теперь иди прочь, щенок! Невеста тебя ждет!

— Это правда?! — не успел Сулейман договорить свою отповедь, как в дверях послышался женский голосок. И даже не оглядываясь, мне не составило труда понять, кому он принадлежит...

Если мгновение назад горела моя душа, то теперь... Теперь горели мои кулаки.

— Папа, это шутка?! Что значит, ты женился на этой?.. — пропищала Карина, врываясь в комнату и плотно закрывая за собой дверь.

Я повернулась раньше, чем Сулейман успел что-то сказать, одарив ее дочуру моего новоявленного мужа таким взглядом, каким она любила меня одаривать…

— Карина, где твои тонкие манеры? Где воспитание? — деланно высокомерно произнесла я, — и что за вульгарное платье, как у шлюхи? Ты позоришь отца...

— Папа... Ты позволяешь этой... — открыла она рот, чтобы возразить. Но Сулейман молчал. Только рука на моей талии сжалась сильнее...

— Я твоя мачеха отныне, Карина, — усмехнулась я зло, — и нравится тебе или нет, ты будешь ко мне прислушиваться... О том, что теперь будет иначе, мы поговорим позже, после торжества... Правда?

Я знала, что Сулейман был недоволен моим ядом. Знала, что вот такой вот сарказм не входил в планы и никто не давал мне права так много на себя брать с разбегу, но мне было все равно. Я уже мертвая внутри. Они уничтожили меня. Эти жесткие люди. Идеально красивые, богатые люди без души.

Когда рука мужчины стала на талии, как клешни, я повернулась к нему, встала на цыпочки и... на глазах у обоих отпрысков коснулась его губ.

Это было...

Господи...

Если бы мне кто сказал еще полсуток назад, на что я пойду и как вдруг прорвет плотину моей коварной смелости, я бы не поверила...

Глаза Сулеймана были черными и нечитаемыми.

И в то же время, зрачки расширены...

Ноздри широко раздувались.

Даже если он и был в ярости, он умело это скрывал.

Она так и стояла, открывая и закрывая рот шокированно, как рыба.

А в следующее мгновение я почувствовала, как мужское плечо меня небрежно толкнуло, проходя вперед между нашей парой.

Ренат остановился напротив Карины.

— Переиграла саму себя, язвительная сука... — прошипел он, а потом обернулся на меня, — ты дура, Дагмара. Продала душу дьяволу. А я любил тебя... Я, бл..., правда тебя по-настоящему любил... ты была всем…

— Заткнись... Иди к своей невесте, Ренат... — прервал его монолог отец.

— Ты пожалеешь... — произнес он последнее. И я не поняла, адресовал он эти слова мне, отцу или Карине...

Я потом много раз буду снова и снова возвращаться в этот момент и думать, кому же он адресовал те слова, которым суждено было воплотиться в стольких злоключениях этого идеального, богатого семейства...