Страница 36 из 89
— Раздену тебя сам, — выдыхает мне в плечо. — Не могу больше ждать...
Ткань моего платья трещит — он не стал возиться с завязками, просто рванул. Кружево летит на пол белыми хлопьями, словно лепестки. Я взвизгиваю — от неожиданности, от дикости этого жеста. Но он уже не слушает, не слышит ничего, кроме своего желания.
Я стою перед ним почти обнаженная — остались только белье и платок на голове, сбившийся набок.
Ренат замирает.
Смотрит...
Медленно, невыносимо медленно, обводит взглядом каждый изгиб — плечи, грудь, талию, бедра. Его дыхание становится прерывистым, с хрипотцой.
— Ты, — говорит он тихо, почти благоговейно, — самое прекрасное, что я видел в своей жизни.
И падает на колени.
Прямо передо мной.
Этот гордый, сильный мужчина — на коленях. Его лицо на уровне моего живота. Он смотрит снизу вверх глазами, полными такой страсти, такой обожающей боли, что у меня подкашиваются ноги…
— Ренат... Нет… — рваный выдох, когда сильные руки впиваются в бедра…
— Молчи, — шепчет он и прижимается губами к моему животу. Чуть выше пупка, где кожа самая тонкая, где нервные окончания ближе всего к поверхности. Целует, как молится — благоговейно и жадно одновременно. Его руки скользят по бедрам вниз, пальцы впиваются в ягодицы, притягивают меня ближе. — Сейчас я буду поклоняться тебе. Каждый сантиметр. Каждую клетку… Моя женщина…
Его губы спускаются ниже, за край трусиков, и я задыхаюсь. Мир сужается до его рта, до его языка, который выписывает узоры на моей коже, до его рук, сжимающих меня так, что наверняка останутся синяки. И пусть. Пусть останутся. Я буду гладить их пальцами и вспоминать.
А потом… Потом его резвый язык касается моего паха и… проникает языком… Боже… Пьет, ласкает, клеймит…
А потом поднимает меня на руки — легко, будто пушинку — и несет к кровати. Деревянная, почти на весь номер, укрытая чем-то мягким, пахнущим лавандой и лесом. Я падаю на спину, волосы рассыпаются по подушкам.
Ренат нависает сверху — темный силуэт на фоне закатного окна, в глазах — ад и рай одновременно.
— Тебя никто не слышит, — шепчет он, проводя носом по моей шее, вдыхая. — Этот дом далеко от всех. Кричи для меня, Дагмара… Я хочу слышать тебя. Всю. Настоящую.
Он стягивает с меня остатки белья одним движением — резким, нетерпеливым. Теперь я полностью обнажена перед ним, и стыд ушел куда-то, смыт жаром, текущим между ног, сожжен его взглядом, которым он пожирает меня.
— Моя, — рычит он, накрывая меня своим телом. Горячим, тяжелым, пахнущим потом и мужской силой. — Скажи это…
— Твоя, — выдыхаю я, выгибаясь ему навстречу. — Только твоя.
Он входит в меня без предупреждения — резко, глубоко, и я вскрикиваю от неожиданности и полноты ощущений. Боль резкая и дикая… Ни на что не похожая… Он заполняет меня всего собой, стирает границу между «я» и «ты», между «мое» и «твое».
— Дагмара...
Замираем… Проживаю это чувство… Мою жертву… Я принадлежу теперь этому мужчине… Я его…
Он шепчет мое имя как заклинание, как молитву, как единственное слово, которое имеет значение. Движения его — то медленные, сводящие с ума своей глубиной и нарастающим ритмом, то быстрые, почти грубые, от которых искры из глаз и стон застревает в горле.
Я царапаю его спину, кусаю плечо — оставляю свои метки, свои знаки. Он стонет в ответ — низко, глухо, и это заводит еще больше. Хочется сделать ему больно и сладко одновременно, хочется услышать этот стон снова и снова…
— Ты сводишь меня с ума, — рычит он мне в ухо, и его дыхание обжигает. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю сегодня...
— Покажи, — шепчу я в ответ, и в моем голосе — вызов, и в теле — дрожь, и в сердце — полное, абсолютное, безоговорочное доверие. — Покажи мне все...
За окном темнеет. Хвойный лес шумит.
А между нами пожар, которому не нужно топливо. Он сам себя питает. Он будет гореть всю ночь — стихать и разгораться с новой силой. Он будет лизать языками пламени каждый сантиметр нашей кожи, выжигать внутри все, что было до. Оставлять только пепел и нас — двоих, сплетенных воедино, не разорвать.
Я запомню эту ночь так же ясно, как день сегодняшней церемонии.
Запомню шепот его имени на своих губах. Запомню, как в какой-то момент мир взорвался тысячей осколков, и я летела в пропасть, а он держал меня за руки и летел со мной. Запомню, как после, обессиленная, лежала на его груди, слушала ровное биение сердца, и он гладил меня по волосам, целовал в макушку и говорил что-то бесконечно нежное — на нашем родном языке, который я чувствовала каждым нервом.
Запомню, как он смотрел на спящую меня — я притворялась, что сплю, а он не знал — и в его глазах было что-то от испуга. Такого, от которого хочется защитить. Того самого — от силы собственных чувств, которая оказалась выше плотины, выше гор, выше всего, что он знал до меня.
А потом он уснул. А я — нет. Я смотрела в потолок и улыбалась в темноте.
Это было совершенное, абсолютное счастье. Счастье единения мужчины и женщины… Так вот он какой, рай…
Теперь я знаю…
И потому не могла не понять, когда из этого рая меня изгнали уже ранним утром…