Страница 35 из 89
Глава 23
Тишина…
Нет — не так. ТИШИНА. Такая густая и плотная, что вдруг разом слышно, как потрескивают смолистые бревна сруба, как шумит хвоя за окном, как мое сердце — безумное, обезумевшее — колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые я сама не замечаю, как сжимаю в кулаки…
Ренат стоит у двери. Не двигается.
Я чувствую его взгляд спиной — горячий, тяжелый, невыносимый... Он смотрит так, словно раздевает меня, даже не прикоснувшись. Словно уже прошелся губами по каждому миллиметру моей кожи, прикрытой тонкой тканью платья, которое выбрала Карина — белое, кружевное, почти невесомое, но в то же время целомудренное. С ЦУМа, куда меня возил впервые в жизни Ренат и куда когда-то она сама сказала мне, что мне вход закрыт как деревенщине и голодранке… Оно вдруг сейчас кажется мне неприличным — слишком откровенным, слишком прозрачным в этом полумраке, где единственный источник света — закатное солнце, пробивающееся сквозь резные ставни. Но даже если бы я была в панцире, все равно бы под этим взглядом чувствовала себя голой. Потому что это неизбежно... Моя душа сейчас оголена… Оголена перед ним…
— Дагмара…
Его голос низкий и хриплый. Но таким я не слышала его никогда — даже в самые откровенные минуты, когда он шептал мне на ухо то, от чего кровь приливала к щекам и не только к ним… Сейчас это голос мужчины, который в шаге от своего рая… Адам, уже начавший вкушать запретный плод…
Закончим мы так же? Как первые мужчина и женщина?
— Повернись…
Не просьба. Приказ. Мягкий, но непреложный.
Я поворачиваюсь медленно. Как во сне. Как в том самом сне, который снился мне девочкой — про огромную любовь, про мужчину, от одного взгляда которого внутри все переворачивается и замирает. Я проигрывала его в голове снова и снова, пока сидела на лавочке у нашей сельской библиотеки у горной реки… Поток воды уносил мои мысли вдаль, словно бы обещая, что все это когда-нибудь сбудется. Все то прекрасное, о чем я читала в книгах… И вот, я здесь… Героиня своего романа… И настоящий герой рядом…
Он все еще стоит в своей темной рубашке, расстегнутой на две пуговицы сверху. Видны ключицы, ложбинка на шее, легкая испарина — то ли от духоты, то ли от напряжения. Глаза — омуты, черные, бездонные. В них нет больше того спокойного, уверенного Рената, который вел меня под руку на церемонию. Там — зверь.
Тот самый зверь, о котором говорила бабушка.
На мгновение я даже его боюсь, а потом… Потом понимаю, что усмирила его.
Ренат выбрал меня, хотя мог взять любую…
Я тоже хищница. Его пара…
— Ты теперь моя… Навсегда… Понимаешь?
Я киваю. Горло пересохло, язык будто приморожен к небу.
— Нет, — он качает головой и останавливается в шаге от меня. — Скажи. Я хочу слышать это из твоих уст. Вслух. Ты — моя?
— Твоя, — шепчу я, и голос предательски дрожит. — Вся. Полностью…
Он закрывает глаза на секунду. Дышит глубоко, как ныряльщик перед прыжком в бездну. А когда открывает — я вижу не просто желание. Я вижу голод. Такой, что становится страшно. И сладко. И хочется одновременно убежать и упасть перед ним на колени, обхватить его бедра, прижаться лицом и сказать: «Возьми меня. Сделай что хочешь. Я твоя. Согласна на все»…
Тени такого Рената я видела тогда, в машине, когда он забрал меня из клуба… Сейчас это уже не тень… Это моя неотвратимая реальность…
— Каждый день, — говорит он, и голос срывается на рык, — каждую минуту, каждую секунду, с того момента как увидел тебя, я хотел этого. Не просто тебя. Этого. Права называть тебя своей. Права срывать с тебя одежды и знать — ты не уйдешь. Ты останешься. Ты — моя жена… Я хотел от тебя детей. Хотел видеть у них твои глаза. Хотел, чтобы ты была той, кто подаст мне чашу с водой перед смертью и будет оплакивать у могилы… Ты, Дагмара… И никакие доводы не властны над выбором моего сердца… Никакие корыстные схемы и расчеты отца или других…
Его слова — как печать на моем сердце. Я жадно хватаю каждый росчерк металлического пера по плоти. Знаю, что эти шрамы навсегда. Это не боль. Это неизбежность. Моя неизбежность…
Жена… Он произносит это слово так, будто в нем вся вселенная. Жена. Не любовница. Не девочка на одну ночь. Жена…
Мы оказываемся напротив друг друга, переплетая дыхание… Его пальцы касаются моего подбородка — кончиками, едва-едва, как перышком. Поднимают мое лицо вверх. Заставляют смотреть прямо в эти черные дыры, в которых я готова исчезнуть навсегда.
— Раздень меня...
Два слова. А во мне — ураган.
Мои руки трясутся, когда я расстегиваю оставшиеся пуговицы на его рубашке. Медленно. Неловко. Ренат не помогает — стоит, как изваяние, только дышит тяжело, и я вижу, как вздымается его грудь, покрытая легкими темными волосами. Вижу шрамы — старые, белесые, историю его жизни, написанную на коже. Хочу поцеловать каждый. Позже. Сейчас я не могу отвести взгляд от его глаз — они следят за каждым моим движением, и в них пламя.
Рубашка падает на пол. Я провожу ладонями по его плечам — твердым, как камень, по груди — горячей, влажной от пота. Он пахнет терпко, по-мужски, так, что кружится голова…
— Дальше, — шепчет он мне в губы, не целуя, только касаясь дыханием.
Ремень. Пряжка поддается не сразу — руки не слушаются.
— Дагмара, — его голос — предупреждение. — Не испытывай мое терпение. Я и так держусь из последних сил...
Я смотрю на него снизу вверх — он выше на голову, шире в плечах, сильнее, опаснее. В его жилах течет кровь гор, кровь воинов, кровь мужчин, которые брали то, что хотели. И сейчас он хочет меня.
— А если я хочу испытать? — вырывается у меня — дерзко, вызывающе, и я сама пугаюсь собственной смелости…
В его глазах что-то загорается с искрой. Ломается последний барьер, последняя преграда, за которой — тьма и пламя одновременно...
Он берет меня за талию — резко, рывком, прижимает к себе так, что я слышу, как бешено бьется его сердце в унисон с моим. И целует.
Не нежно. Не почтительно.
Жадно, глубоко, так, что воздух кончается, а легкие горят. Его язык врывается в мой рот без спроса, без разрешения — берет, завоевывает, метит. Я стону — не могу сдержаться. Звук вырывается сам, глухой, почти животный. Мои пальцы впиваются в его спину, ногтями царапают кожу — пусть помнит, пусть чувствует.
Он отрывается от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев по скуле, по шее, ниже — туда, где бьется жилка на ключице. Прикусывает — больно, сладко, так, что искры из глаз. Проводит языком по месту укуса — залечивает и дразнит одновременно.