Страница 3 из 89
Газыри — это гнезда для патронов, которые раньше нашивали на черкеску воины. По семь с каждой стороны, по числу дней недели, по числу ступеней рая, по числу пуль, которые может вместить грудь мужчины... Сейчас это было просто украшением. Просто данью традиции. Но на нем эти серебряные цилиндрики смотрелись не как декор. Они смотрелись как обещание. Как напоминание о том, что перед тобой — воин. Даже если он никогда не держал в руках настоящего оружия…
Какой красивый молодой мужчина! Он разговаривал с кем-то из старейшин, чуть склонив голову, и улыбался той особенной улыбкой, которой богатые улыбаются бедным — снисходительно, но вежливо. Почему-то эта мысль тогда меня кольнула… Мужчина вдруг, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову.
Наши глаза встретились.
Я не смогла отвести взгляд. Просто не смогла. Вопреки воспитанию, вопреки гуляющему по крови кипятком стыду, я смотрела на этого мужчину из другого мира с благоговейным восторгом… Как на Бога…
А Он смотрел на меня… На меня! Через всю площадь, через сотни людей, через всю мою прошлую жизнь, которая в этот миг кончилась, — и во взгляде его было что-то такое, от чего у меня подкосились колени.
Серо-голубые глаза. Легенды гласили, что такого цвета глаза в нашем селе только у потомков ханов… У тех, чья кровь избранная и чистая... Даже на расстоянии мне казалось, что они с золотыми искрами, зажженными солнцем… В них читалось все сразу: интерес, удивление, знание, опасность… И еще что-то, чего я не могла назвать, но от чего сердце пропустило удар…
— Дагмара! — Зарина дернула меня за руку. — Ты чего? Побледнела вся...
Я моргнула. Отвела взгляд. Посмотрела на подругу, не видя ее.
— Ничего, — прошептала я. — Грудь... сперло.
Но когда я снова подняла глаза, он все еще смотрел на меня. Смотрел, не отрываясь, словно я была единственным человеком на этой площади. Словно вокруг не было ни старейшин, ни его семьи, ни сотен людей. Были только я и он…
— Это кто? — произнесла сипло, облизывая пересохшие губы.
— Ренат Черчесов, — с придыханием ответила Зарина, — старший сын Сулеймана. Двадцать девять лет, не женат. Правая рука отца… Московский гуляка… И просто красавец… Аллах, посмотрите, девочки, как он красив в черкеске!
Тот, о ком шептались девушки. Тот, за кого любая из нас вышла бы замуж, даже не глядя, даже не спрашивая, даже зная, что счастья не будет…
Он вдруг улыбнулся — чуть, одними уголками губ, — и кивнул. Мне. Едва заметно, почти неуловимо. А потом отвернулся и снова заговорил со стариками, словно ничего не произошло…
— О боже, — выдохнула Патимат. — Вы видели? Он на кого-то смотрел из нас! Ренат Черчесов на кого-то смотрел!
— На меня, наверное, — хмыкнула Зарина, поправляя платок. — Я сегодня такая...
Я молчала. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Ладони вспотели. В ушах шумело…
И правда, с чего это я решила, что он на меня уставился?
Я даже попыталась уверить себя, что мне показалось.
Глупая…
Это было только начало. Только первый шаг к роковому и неизбежному.
На площади заиграла зурна, забили барабаны. Начались танцы. Но я ничего не слышала. Я смотрела на красную черкеску среди толпы и чувствовала, как судьба затягивает петлю на моей шее.
Бабушкины слова всплыли в памяти:
— Красота женщины — дикий зверь... Если ты не приручишь его, он убьет твою душу…