Страница 96 из 193
Вернувшись после работы домой, я застал свою ханум на кухне и вспылил.
- Почему ты готовишь одна? Тебе нельзя напрягаться! На что ты тратишь свои драгоценные силы! Где Голшифтех?
- Она помогает няне с Бахрамом. Я хотела немного отвлечься, а еще порадовать тебя кое чем.
- Пусть бы моя помощница готовила с тобой...
- У меня нет привычки выдавать секреты словацких вкусняшек! А еще, я так лучше собираюсь с мыслями, если одна что-то стряпаю.
Мне стоило нервов заткнуться и смягчиться.
- Понял. Пахнет восхитительно!
- Мой руки. Накрою и позову всех.
- Нет. Мне не хочется, кроме тебя и сына, никого видеть. Аzizam (*дорогая моя), Михаэля, поедим вдвоем, пожелаем Бахраму спокойной ночи и скорее баиньки. Устал.
- Хорошо, любимый. Но что так вымотало тебя? Ты выглядишь, как один из моих сокурсников с утра на паре в университете, после ночной разгрузки вагонов.
- Я вернусь из ванной и ты поведаешь мне, кто из твоих сокурсников тебе так дорог, что ты до сих пор о нем вспоминаешь?!
- Отелло.
- Неужели его звали именем мавра?
- Ты - Отелло. Ревнивец!
- Нет, я просто пошутил.
Выйдя из ванной комнаты, я увидел, что Михаэла уже разложила еду.
- Как называется эта красота? - поинтересовался я, беря из ее рук горячую тарелку с грибами, мясом птицы и еще с чем-то.
- Spišska pochut’ka – одно из словацких блюд. Это гуляш из мяса птицы с шампиньонами и оладушками из картофеля. Приятного аппетита!
- Очень вкусно, - похвалил я! - Спасибо, что потратила силы и время! Тоже устала?
- Совсем нет! Когда делаешь что-то привычное, связанное с родительским домом, вообще с родиной, не устаешь, а отдыхаешь душой.
- А сама почти ничего не съела! Тебе нужно поправляться! Слышишь, моя родная?!
- Нет аппетита. Пока готовила, пробовала. Наверное поэтому уже сыта...
- Выше носик! Куда улетучилось настроение?
- Зхубин, я стараюсь. Но мысли о не родившемся малыше не дают покоя.
- Жизнь моя, надо думать о Бахраме и обо мне, если я еще достоин! Попробуй это делать и не вспоминать случившееся. Хочешь, я найду тебе психолога?
- У нас будет языковой барьер. Мне нужен тот, кто не только говорит, но и думает на моем родном языке. Кроме того это должен быть не только специалист, а тот, кому я смогу довериться.
- Нет нерешаемых проблем. Мои помощники, как волшебники, все уладят.
- Поэтому ты орешь на них?
- Когда это я кричал?
- Мы с Бахрамом позавчера хотели заглянуть к тебе в кабинет. Проведать папочку. Но ты ругался на кого-то очень зло. Сын даже погремушку уронил. Пришлось мне убегать с ним подальше.
- Прости. Отныне стану себя сдерживать.
В ту ночь, несмотря на бешеную усталость, мой сон не шел. Мысли и сомнения беспокоили: "Может быть я поступил не по-мужски, оставив без суда дело с операцией?"
Мишико заснула, подогнув ноги, свернувшись калачиком, спиной ко мне. Тихонько погладив мягкие на ощупь светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и укрыл ее обнаженные плечи и грудь.
Вскоре сквозь легкую дрему я почувствовал метания Михаэлы, но не успел сесть рядом с ней, чтобы успокоить. Моя любимая закричала, пребывая в своем старом кошмаре. Мне не надо было перевода от Резы со словацкого на фарси. Я уже выучил наизусть страх, заставляющий Мишико мучиться и плакать во сне.
- Нет, не надо. Отпусти, убери нож! Я хочу жить! Тюхе, Тюхе, помоги!
- Михаэля, проснись! Жизнь моя, пойдем в ванную. Хочешь, умою твое лицо и вытру тебя. Давай, встань уже, или я тебя понесу, сменим постель. Ты вспотела...
Я подхватил ее на руки и поставил на ноги в душевой.
- Давай, смоем все твои тревоги!
- У меня нет сил.
- Я помогу. - сказал и вошел к ней, обнажая возбужденную плоть.
Так случалось часто и мне не пришло в голову, что в идиллии в интимной стабильности с любимой может наступить сбой!
- Нет! - резко отказалась Михаэля от близости, и расширила глаза при виде моего вставшего члена так, словно рядом с ней был кто-то чужой, а не я - ее муж. Будто ее собирались взять силой.
Я почувствовал, как у меня что-то обрывается внутри.
Навалились досада и злость навалились.
Пришлось постараться, чтобы успокоиться.
Констатировать случившийся факт - Мишико отказала мне в близости. Впервые за наше с ней время счастливой жизни!
Я отошел к другой стенке душевой, разрываемый изнутри эмоциями.
Она стояла под струями душа, сутуло сжавшись, и плакала.
Не сдержался.
Резко отключил воду.
Завернул Михаэлу в полотенце.
Помог ей вытереться.
Но она не пошла к кровати, а свернула в гардеробную.
- Зачем ты одеваешься?
- Я больше стану спать голая.
- Кир собачий! - вспылил, но тут же пробормотал, хватая ее за руку: - Прости.
Она никак не отреагировала. Будто меня не было в комнате. Я сжал пальцы в кулаки. От полного бессилия и незнания, как поступить.
Стоял.
Смотрел на ее метания в гардеробной.
Хаотичный поиск.
Поспешное одевание.
- Почему? Ты же не начала меня стесняться?! Почему даже сейчас избегаешь прикосновений к твоей ладони. Не отталкивай! Ну, что же такое происходит! Я твой муж. Почему ты дрожишь? Тебе холодно? Иди ко мне, я согрею...
- Не хочу! Слишком много "почему"... Нет, отпусти! Не трогай! Зхубин, я же сказала: "НЕ ХОЧУ!". Боюсь...
- Меня?
Внутри все сжалось и не отпустило. Комок там, где душа, будто превратился в один короткий миг в камень и бился теперь там, в застенках, как попавший в клетку ворон, неспособный больше получить привычную свободу.
Почему ворон?
Это сравнение повергло самого в шок. Потому что чернота, до этого подавляемая моей светлой любовью к самой лучшей на свете моей женщине, вернулась! Распространилась с дикой быстротой и желанием меня, исправившегося от доброты, истребить.
Мишико взглянула виновато своими грустными и влажными от слез глазами.
Муторное чувство безысходности накрыло и давило катком безвозвратности нашей идиллии - быть вместе.
- Кого или чего бы боишься? Я смету всех, сотру в порошок... Ты можешь, наконец, прямо сказать, что тебя беспокоит?
Она села на холодный мраморный пол - там же, в гардеробной и поджала коленки под подбородок.
Похудевшая.
Осунувшаяся.
С затравленным видом некогда янтарных глаз, а теперь мутных капель, которые раньше лучились своей красотой и цветом, а сейчас из них сквозило затравленной безнадёгой...