Страница 5 из 193
Глава 2. ПОХОРОНИЛА ГОРА. ПОКАЯНИЕ
Глава 2. ПОХОРОНИЛА ГОРА. ПОКАЯНИЕ
Неважно как ты молишься,
важно сколько в тебе веры.
Людмила Щерблюк
Человеку, преклонившему колени,
легче дотянуться к Богу.
Евгений Ханкин
МИШИКО
Утро началось рано.
С печальных хлопот.
Сначала постучала в комнату к тате Томислава и спросила разрешения похоронить Горычка в саду над морем. Среди смокв и олив.
Я еще ночью ворочалась и мысленно представляла место, где не будут даже в шумный сезон приема гостей на вилле, ходить туда чужие и беспокоить убитого песика.
- Земля каменистая и бетон у забора залит. Пусть возьмут в кладовой под лестницей, откроешь им, перфоратор. Покажешь своим иранцам инструменты. - начал было свекор, сразу озаботившись. - У меня в машине осталась Горкина резиновая игрушка - кость. Ключи возьми и с ним положим... И корма немного там возьми. Не забудь. - печалился он, а я только шмыгала носом и утирала слезы.
- Одеяло можно? Заверну... - спохватилась. - Ладно?
- Чего зря спрашиваешь. Не суетись. Сделаем все по-людски. Горица - верный пёс был и Морка теперь совсем грустная... Она же над ним, как мамочка тряслась... Осиротела.
- И я тоже...
Выхожу наружу. Старик, успевая накинуть на пижаму куртку, семенит рядом в домашних тапках.
Знаю. Он не оставит меня одну. Поможет.
Из апартамента сверху по ступеням спускаются мужчины.
Здороваются и сразу вникают в суть происходящей суеты.
Барба Иван уже не ждет моих действий, а сам подводит иранцев к кладовой, шебуршится долго в замке ключом. Потом объясняет Резе, что надо делать...
Мы спускаемся на нижний уровень участка перед виллой, где будет похоронен Горычка.
Море сегодня в мелких волнах и ветер нагоняет дождевые облака.
Всхлипывая, вопрошаю с упреком зачем-то небо:
- Сколько горя может выдержать один человек? А? Неужели недостаточно тебе? Зачем убивать наших любимцев, верных собак?
- Перестань. Успокойся, Мишка. - осиплым расстроенным голосом осаживает меня свекор. - Не гневи его.
Али и Реза, орудуя лопатой, подготовили яму в каменистой почве в укромном углу сада олив, а потом отошли в сторону, оставив нас с барбой Иваном завершить начатое скорбное дело.
- В Новале, в большом "Конзуме", надо фигурку собаки купить. Там есть такие. Из искусственного камня. И латерну тоже. Можно свечку вкладывать... - бормотал свекор, наблюдая, как я укладываю окоченевшее тельце своего любимца, закутанное в небольшой плед.
Старик двумя ладонями потер лицо, размазывая влагу из глаз.
Он сам, еще до готовности ямы, вспомнил и поторопился принести темно-фиолетового цвета в белые кружки резиновую кость и еще мячик Горычка, которыми пёс любил играть.
- Прости меня. - прошептала я. - Иди на радугу, малыш. Там жди. Слышишь? Когда и меня не станет в этом мире, мы встретимся. Мне так дедушка говорил, когда умерла Тучка. Вы найдите друг друга и не так одиноко будет считать каждый день разноцветные кольца...
- Не плачь. Не рви сердце. Оставь силы на поездку в госпиталь к Томи. - напоминает мне барба Иван, хотя сам тоже очень горюет.
- Ой! - вскрикиваю и отбегаю в другую сторону.
Скрученный будто в узел желудок ни с того ни с сего поднимает до шевеления волос на голове и до мурах озноба волну тошноты.
Мужчины наблюдают и не мешают. Пока меня, согнувшуюся в три погибели, выворачивает наизнанку под ветвями инжира.
- Переволновалась. - подводит итог моего состояния барба Иван и обнимает меня. - Надышалась его трупным запахом... - Скажи, пусть пока не закапывают. Принесу лечебную сумочку Горицы. Забыл сразу. А потом кинем по горсти земли...
- Беда. - слышу я на словацком от Резы.
Короткое и ёмкое слово, определяющее сейчас нависшую надо мной и барбой Иваном пропасть несчастья.
Мора выскочила из квартиры и прибежала вместе с отцом Томи. Она обнюхивает завернутого в одеяло своего друга...
- Беда. - киваю ей, рыдая.
Умом понимаю, что нужно собраться, найти силы для запланированной поездки в клинику, но меня разрывает душевная боль так сильно, что мутит и кружится голова.
- Это от стресса. - решаю я, все-таки взывая к силе воли...
Так и не успокоившись, плача от постоянного сдавливающего горла кома, я уговорила Резу остаться с барбой Иваном. Пусть поддержит старика в других планах на этот день.
Главное, они поймут друг друга, хотя иранец в совершенстве владеет словацким, а не хорватским, мой свекор за годы общения с туристами найдет с ним общий язык.
А Али повез меня в клинику, не дав сесть за руль.
- Мне доехать до Новали, как два пальца... Ну, то есть дорога известна лучше, чем тебе. Вообще-то мой официальный телохранитель - Масуд. Кто ты, голубь шизокрылый, и чего тут распоряжаешься? - попробовала наехать на нового секьюрити.
Но он, как я считала с его мимики, лишь чуть вытянул под небритостью губы. Типа, ответа, ты, Мишка не достойна, а вот те с султанского плеча моя недолыба, - радуйся снисхождению.
Такие они - бодигарды. Мать их за ногу и еще за одно место...
Были бы силы душевные, я бы поспорила. Но сейчас - всё вытрепалось изнутри бедой до глубокого дна и не попускало. Щемило.
По приезду в госпиталь, дождавшись после врачебного обхода доктора, я, как супруга больного, получила разрешение побыть в палате у Томи.
Пришлось дополнительно заверить главную медсестру, что ничем инфекционным не болею, и только тогда получила из рук её подчиненной халат, бахилы, маску и шапочку.
- Готова встретиться с мужем? - с сочувствием в голосе спросила женщина давно за сорок, в бело-зеленом кителе и в тон штанах медицинской униформы, наблюдая, как я надеваю больничное.
- Немного боюсь. - сложив ладони, как для молитвы, призналась ей.
Бахающее ударами сердце, казалось, слышно сейчас не только мне, но и медсестре.
- Молись! Проси. Услышит. Поможет. - рубанными фразами поддержала она меня.
И я верю. От нее опытом сквозит. Насмотрелась болючего и непоправимого горя за время своей работы здесь...
- Там аппаратура крепко подключена и все нормально будет функционировать? У папы в больнице, в Словакии, однажды что-то вышло из строя и пищало громко... Испугалась до ужаса! Подумала, что умер. - ни к месту вспомнила я и виновато взглянула на медсестру, прочитав на бейдже ее имя и фамилию: "Tia Hodzic".