Глубже моря любви

Меня удивил и почему-то напугал наказ любимого дедушки. Стало вдруг неспокойно за его здоровье. Вспомнился выговор по телефону Жилки. Правильный, хоть и резковатый...

"Хоть бы ничего с ним не случилось! Обязательно завтра позвоню ему." - наметила мысленно неотложное дело и проснулась окончательно.

Я села в кровати. Место Зхубина рядом со мной пустовало.

Где-то открытое окно или дверь балкона впускали сейчас сквозняк и мой нос, не вытерпев щекотки ночной прохладой, чихнул.

Ворвавшийся свежий порыв воздуха, встретившись в горячей кожей, вызвал озноб.

Я сначала услышала, а потом заметила в нескольких метрах от спальни, в холле впереди, иранца, закрывающего раздвижные двери террасы с видом на море.

Лишь сексуальность его неодетости заставила мои соски мгновенно затвердеть, превращаясь в две плотные бусины.

- Разбудил? - прозвучал его ироничный баритон. - Скоро рассвет. Мне нужно было кое-что обдумать по бизнесу и вообще...

- Прохладно. Ты впустил влажный морской ветер. - поежилась я, еле скрывая недовольство в тоне голоса и пытаясь натянуть повыше одеяло.

Но оно оказалось неправильно перевернутым, и возбужденная плоть груди так и осталась неукрытой.

- Свежий бриз с моря - не проблема. Согрею, моя луноликая прелесть...

И дальше снова наступает очарованность моментом нашей любви!

Я только успеваю мельком заметить, как жадно впивается Зхубин взглядом в соски. Не вижу изменения в его быстро твердеющем члене, но ощущаю каждой клеткой ауру мужского возбуждения.

И все начинается снова!

Мы проигрываем незаконченную "пьесу близости" накануне вечером теперь - в предрассветных сумерках комнаты.

Будто со стороны наблюдаю нас, превратившись из Мишико в рецепторы ощущений: рядом со мной теплое дыхание и лицо, затем - губы, рот, обхватывающий и всасывающий темные полукружья вместе с бусинами взбудораженных торчащих сосков.

Я непроизвольно глажу своей ладонью его макушку, вплетая пальцы в волосы, ерошу и стону, ловя себя на совсем иных ощущениях. Новых.

Мне немного больно сейчас. Но эта тянущая боль груди, наверное, из-за беременности, смешана с мужской умелой лаской.

Он сминает нежную кожу, заряжаясь с каждым новым мгновением страстью, пока влажный рот накрывает вторую prsné bradavky*, как я прокручиваю это в своих мыслях на родном словацком. Мужской язык проходится по самой вершине, дразня и заставляя выгибаться навстречу, вжимаясь животом в его бедро.

Его рука опускается ниже. Пальцы уверенно проскальзывают между ног, к моей плоти, туда, где уже всё плавится и влажно, повинуясь вожделению.

Наши губы и языки начинают свой, независимый танец страсти.

- Я чувствую твою влагу... Уверен, желаешь меня и мои ласки. - не спрашивает, а констатирует очевидное Зхубин.

И не дает мне опомниться! Проникает внутрь пальцем, лишь одним плавным движением, с неимоверной точностью обнаруживая ту самую точку.

Ответом на его опытную ласку служит мой невольный стон.

Как приятно!

Мой рот занят затяжным поцелуем.

Говорить некогда.

Включены и проявляются вспышками лишь ощущения.

К одному пальцу прибавляется другой, расширяя и касаясь моей плоти внутри, и теперь их подушечки с удвоенным эффектом ведут меня на пик удовольствия, то увеличивая, то сменяя темп.

Большой палец в это время трогает клитор, принимаясь ритмично, с легким нажимом и кружением, ласкать его, разгоняя пульсирующую волну по всему телу.

Я запрокидываю голову, оторвавшись от мягких, но властных мужских губ. Не хочу просить, чтобы усилил или замедлил ритм. Иранец чувствует и знает меня. Лучше, чем я это могу представить!

Губы, пересыхая, просят поцелуя. Ответные движения моих пальцев на его восставшем члене даются с трудом и хаотично, потому что тело вошло в стадию, близкую к вулканоподобному взрыву энергии.

Мужские пальцы двигаются внутри влагалища, имитируя будущие толчки, пока я пылаю там от нахлынувшего жара...

Зхубин владеет ситуацией до такой степени, что в один момент он резко прекращает ласку. Я едва не вскрикиваю от ненужного сейчас отрезвления и разочарования, но мужские руки переворачивают меня на живот, подхватывая под ягодицы, заставляя их приподнять.

- Тсс! - просит он потерпеть, пристраиваясь.

Это занимает лишь мгновение моего томления без ласк на теле и внутри...

Передышки нет.

Есть только его губы у моего правого уха, шепчущие сравнения моего желанного для иранца тела с персидскими сладостями. Есть сильное и плотное древко, пронзающее меня своими толчками глубоко...

- Нет ничего прекраснее, и Всевышний мне в этом свидетель, чем ощущащть своей плотью, как ты принимаешь меня, всего, без остатка. - хрипит мой любимый, потеряв на это время тембр баритона.

Но потом одумывается и спешит спросить:

- Я же не поврежу нашему первенцу?

- Нееет. - трясусь я от непрекращающегося ритма толчков. - просто держи меня. Сил почти не осталось... вот-вот... - блею, комментируя свое состояние.

- Моя сладкая сдоба. Ты таешь подо мной, как лавашак и сохан. Твое тело - сплошное наслаждение, как медленно поглощаемые шолезард или зульбия-бимие. - продолжал иранец, придерживая меня за талию, тему сиропно-медовых изделий.

Я бы послала его не только лесом, но и значительно дальше, глубже и с последствиями, но внутри уже все пульсирует. В голову до кажущегося шевеления волос удаляет волна оргазма, поднявшаяся, как цунами от промежности.

- Дааа. - стону я, чтобы хоть немного сбить темп вбивающегося в меня члена.

Но Зхубин понимает это по-своему. Горячий твердый пенис тут же прекращает движение в одной тесноте и утыкается в более тесное отверстие. Меня накрывает с головой и некогда реагировать на то, как медленно, миллиметр за миллиметром погружается его древко и...

Мужчина стонет. Мои уши улавливают эти утробные звуки удовольствия, подкатывающие и к нему в слишком взявшей его плоть зажатости.

Границы первого оргазма не чувствуется. Наступает второй, стоит мне только ощутить, как входит до конца и скользит снова и снова он во мне.

До предела и обратно.

Внутри - сплошной кайф, разливающийся больше и дальше, завладевший каждой, без исключения, молекулой.

Я ловлю себя на том, что глаза влажны из-за слез - удовольствия. И тут же, понимаю, что Зхубин достиг пика, рвано дыша, ловя ртом воздух, насыщенный нашим сексом, он наполняет всю мою бывшую стесненность своим семенем...