Страница 32 из 193
Глава 12 УЛЁТНЫЙ СЕКС. А ПОТОМ - ОЧАРОВАНИЕ, СМЕНИВШЕЕСЯ РАЗОЧАРОВАНИЕМ
Глава 12 УЛЁТНЫЙ СЕКС. А ПОТОМ - ОЧАРОВАНИЕ, СМЕНИВШЕЕСЯ РАЗОЧАРОВАНИЕМ
Никто так не близок к разочарованию, как очарованный
или так: разочарование - признак очарованности.
Элина Муратова.
МИШИКО
- Как же я по нему соскучилась! - подумала, но не призналась вслух иранцу, владеющему сейчас, в спальне, не только моим телом, но и мыслями.
Казалось, что так не может быть восхитительно, что это сейчас никакая не реальность...
Прислушиваясь к своим кайфовым ощущениям, я пребывала будто вне себя.
Длинный повторяющийся оргазм сотрясал тело, сокращал плотно заполненное лоно и Зхубин отвечал на непроизвольное вздрагивание моих мышц сам, испытывая наслаждение, давая своей плоти извергаться внутрь.
Каждой клеточкой чувствовалось в данный момент единение и счастье! Мне не верилось и верилось одновременно, что так может случиться: я и этот красавец - мужчина совпали во всем!
Такой момент эйфории еще не переживался в моей интимной жизни. Никогда. Потому что, кроме абсолютной взаимной любви, во мне сейчас жил и рос наш ребенок.
Между нами не осталось преград. Мы - единое целое.
"Так вот оно какое - настоящее женское счастье!" - догадка мелькнула в голове и улетела, перебитая заботливым, но не без ноток иронии, вопросом Зхубина.
- Как ты, любовь моя?
А потом, взглянув своими голубыми озерами в мои глаза, чуть сильнее сжав на моей спине свои горячие руки, он уже серьезно интересуется:
- Было не очень жестко сегодня?
- Мне хорошо... - не столько ему, а самой себе хриплю ответ, потому что голос спрятался, закайфовал тоже во время балдёжного состояния и пока не хочет выныривать обратно в привычный тембр.
- Ты всё еще трепещешь, кончая и кончая, моя Михаэля-джан... Какая ты прекрасная любовница, моя будущая жена! Не перестану восхищаться тобой.
- Только не приплетай сюда печень или другие органы, а то испортишь комплимент. - прётся изо рта моя язвительность, прежде чем включаются отголоски мозгов в надобности что-то добавлять...
Мое лицо тыкается в его шею. Перепутанные волосы на затылке согреваются успокаивающимся дыханием иранца. Мой нос улавливает отдаленно тот самый парфюм, с которым я знакомилась много раз, прежде чем ощутить по-настоящему - близко, впритык. На неодетом ни во что мужском теле...
Мужчина проглатывает без ответа мою словесную пилюлю.
Знаю почему.
Он меня ждал.
Соскучился.
Только по мне одной.
Душа чувствует эту всепоглощающую меня мужскую любовь...
И моим очарованию Зхубином и торжеству победы над его чувствами, пусть и тайному, внутреннему, нет сейчас предела!
Волшебство завершается сразу, как только Зхубин выходит из меня. Ощущение неправильной теперь незаполненности добавляется дикой усталостью, наваливающейся каким-то неимоверно тяжелым покрывалом на мою обнаженность. Хочется тут же уснуть часов на десять. Чтобы никто не будил, не кантовал мою затраханную до всхлипов удовольствия тушку...
Стресс последней недели, когда каждый день переполнялся боязнью за жизнь Томислава, недосып и напряжение, как физическое, так и эмоциональное, напоминают о себе именно после бурного секса и уже не отступают, пока я не сдамся, покорившись.
- Хочешь, мы вместе примем душ?
- Только, если ты меня туда отнесешь, сбрызнешь быстро, а потом вернешь обратно в постель. - пробормотала я.
Вовсе не выделываясь.
Никаких сил не осталось.
Переполнившая организм сладкая истома сейчас клонит мою голову к подушке, напоминая о недавнем долгом перелете, спонтанном обследовании в клинике, неожиданном и ожидаемом диагнозе, все миллионы несчастных секунд неверия, что стану когда-нибудь мамой, и, как итог, оглашенном обалденном известии - о беременности...
- Спать. Я хочу спать.
Он подхватился в темноте, разбавленной небольшим неярким ночником на прикроватной тумбе, мелькнул своей соблазнительной обнаженной фигурой.
- Куда? - вырвался у меня вопрос, но глаза уже не смотрели вслед, ловя закрытыми ресницами первую зыбкую паутинку сна.
В нём я снова на острове Паг. И сейчас сезон, потому что мое разгоряченное тело чувствует погружение в нагретое обжигающим солнцем лазурное море...
Понимание, что происходит, вернулось секундным пробуждением.
Зхубин, шепча что-то, типа, "отдыхай, я тебя только вытру", начал прикасаться к моей коже бедер, расставляя шире согнутые коленки, потом - к промежности. Ласково. Неспешно. Промокая, мокрым горячим полотенцем, убирая липкие свидетельства нашей недавней близости...
Расслабление и дрема завладели мной. Последнее, что я запомнила, лицо с небритостью между моих бедер, мужские губы, прикоснувшиеся в своем пожелании "спокойной ночи" к нижним лепесткам у входа в лоно и язык, зачем-то лизнувший бугорок моего клитора...
- Хмм. Ах! Снова?
- Спи, моя луноликая госпожа. - прошептал мужчина и после этого мой организм будто провалился и полетел, полетел, шурша тканью одеяла, которым укрыл меня иранец, в какой-то беспокойный, переполненный чужими людьми сон.
Мне в нём приходилось то зачем-то бежать, якобы опаздывая на регистрацию рейса в Турцию, но не в Анталью, а в Стамбул; то вдруг спокойно сидеть в ногах на медицинской койке рядом с Томиславом, находившимся в коме и ощущать скорбную неподвижность его прохладных пальцев в моей теплой ладони... А после еще оказаться в родительском доме и ходить из комнаты в комнату в поисках кого-нибудь, не понимая, куда все подевались. Ведь я приехала, по версии сна, всего лишь на часок и должна сообщить о самой лучшей в моей жизни новости:
- У меня будет ребенок! А у вас соответственно, внук или внучка, племянник или племянница...
Дед Ваклав привиделся мне с его прототипом оружия в морщинистой руке, покрытой коричневыми пятнами на сухой тонкой коже, - с толстым дрыном. Родной "моравский леший" стоял на крыльце его дома в Чехии в своих колоритных черных галошах на меху и в толстых с орнаментом вязанных носках, в которые заправил штаны - шерстяные, из плотной ткани, для ношения зимой.
- Dědeček! Дедушка! - обрадованно окликнула я. - Ты опять надел пуховую куртку на голые руки и на майку. Где твой свитер? Или та рубашка байковая, что тебе дарила в прошлый приезд?!
- Захру не забудь. Подземным ходом спасётесь. - молвил он задумчиво, глядя куда-то мимо меня, переминавшейся в босоножках в мокрой от росы траве.