Глубже моря любви

— Здесь глухо, — сказал сам себе. — Дом — не дом. Он - дверь, которая никуда не ведёт.

Кричать не хотел.

И тут услышал где-то позади себя и будто сверху, разнесшееся над солончаками и тахырами «хеее, хеее».

Голос настощей сипухи?

Или это один из моих парней подал сигнал?

Я сделал два шага назад и поднял голову на звук.

Как сразу не увидел?

Сверху, совсем неприметная, цвета красной глины до уровня пояса висела веревочная лестница.

«Ловушка», — процедил сквозь зубы.

Но мой верный Али уже стоял на коленях, разглядывая пыль под светом фонарика и приглушенно, чтобы не создавать эхо, рассуждал.

- Следы уходят дальше. Тут их много. Местные прячутся не внизу — в некрепких глиняных туннелях, а спасаются бегством наверху - по крышам.

- Держитесь, босс!

Протянутая мускулистая рука Али вытащила меня на крышу хибары.

- Ход - лишь отвлекающий трюк. Похоже, хозяева этих построек шляются по крышам. — прошептал он мне и, присев, ткнул фонариком в следы на глине.

Я поднял голову: плоская верхняя поверхность хижины упиралась в склон, и по краю тянулась цепочка мелких вмятин на соседние постройки.

— Как по ступеням можно отсюда в горы уйти... – согласился Ашан, тоже поднявшийся по веревочной короткой лестнице к нам.

И вдруг послышалось щелкание откуда-то со стороны скал и знакомое нам «хеее-хээээ-хэээ».

Крик сипухи лёг в тишину ночного кишлака, как камешек в воду: круги разошлись, но никто не поднял головы. Для случайного уха это была просто птица. Для нас — команда.

- Пригнулись! — шикнул Ашан. — Как бы нас тут всех не положили, как на подносе куски пахлавы, готовые...

Мехран и Шакур метнулись в темноту. А я, прикрываемый Али со стороны скал, замер, присев. Боялся громко вдохнуть ставший прохладным ночной воздух.

Ночная сова ответила! Вернее кто-то, отреагировавший на короткий сигнал Шакура: что-то вроде «хеее» или «кхеее».

- Помощь нужна? — приглушенно спросил Али в темноту скрывшихся бойцов.

- Тсс. — шикнул на него Ашан.

Шагов ушедших Шакура и Мехрана не было слышно. Они терялись в пыльных глиняных поверхностях крыш.

Тишина.

Секунды тянулись.

Тревожно и медленно.

И вдруг — ответ.

Сверху, откуда-то сбоку, из щели между камнями или проёма в скале. Такой же короткий, сухой звук, как издают сипухи. Только интонация была чуть другая: не та, что учили мои бойцы.

Али нахмурился и уже потянулся к кобуре, но я покачал головой.

Мехран и Шакур появились из тени. Не одни!

- Не наш, — прошептал я одними губами.

Али кивнул, но не отошел от меня, наоборот встав плотнее, способный защитить в любой момент.

Найденный парень, на вид, мальчишка не старше четырнадцати-пятнадцати, струхнул.

Когда мы его спустили вниз в хижину и расспросили, зачем он раскричался птицей, местный «ночной страж» смутился. Его правая рука невольно то сжимала, то разжимала в пальцах ткань хет партуга (на пушту: خت پړتوګ,khət partūg ), похожего на тунику или халат со слегка затянутым поясом и по длине — ниже колен, с широкими рукавами.

Черные давно не стриженые волосы покрывала коричневая, будто под цвет глины, вязаная паколь, с закатанными в обруч краями.

- Я подумал, свои пришли. — искренне признался пацан и на его оливково-коричневом лице, пока не знавшем бритья и не покрытом щетиной, блеснуло удивление в темных глазах.

- А должны были появиться свои? В котором часу точно? — парировал Ашан.

- Точно не знаю. Сегодня или завтра.

Я и Ашан спросили его об Исматуллахе Заль.

- Давно не видел. — пожав плечами, вроде без обмана, произнес паренёк.

Найдя в телефоне фотографию свазилендки, я показал допрашиваемому.

- А её? Мы знаем, что твой односельчанин купил эту девушку себе.

Пацан почесал затылок под темной шапочкой.

- Вы меня отпустите?

- Еще и денег дам, если скажешь правду. И никому тебя не выдадим. Вернешься на свой пост и жди, кого надо. Но если сам откроешь рот и заикнешься о нас, вернемся и найдем. Ну, что? Договор? Говоришь или заберем с собой и выбросим в Дашти-Марго. Или тебе по нраву песочек в Регистане? — стращая, делал закидоны Али.

- А сколько дадите?

- Тысячу афгани. — предложил я, зная, что немного обменял налички на КПП при перехде границы, пожелав оставить доллары.

- Это примерно 16 баксов. — пробормотал местный и его глаза расширились от радости. — Мать и сестры будут рады. У нас четыре сестры и я с двумя братьями. Еще рядом живут бабушка и два деда — отцы моих родителей.

- Сколько стоит мешок муки для твоей семьи? — спросил я.

- Отец покупал недавно за три семьсот. А два месяца назад сторговался за три с половиной афгани. Но он не дома… - юный горец замялся.

А мне подумалось, что и отец и старшие браться где-то сейчас вместе с вооруженной группировкой, о которой обмолвился, Шакуру местный старик.

- Рассказывай всё, что знаешь о судьбе чернокожей женщины, что видели люди в вашем кишлаке. Куда ее увёз Заль? Можешь ли назвать поселение, адрес?

- Негритянкой, как своей наложницей, он хвастался года четыре назад. Тогда все в селении шептались: откуда у Исмата появились деньги? А этот бандит, увидел меня и других мальчишек на улице, наорал вдруг, типа, почему не поприветствовали его как Исмат-агу. Приказал только так теперь к нему обращаться.

- Где потом жила черная девушка?

- Слухи ходили… Мои старшие брат и отец вроде от кого-то поняли, что он не оставил себе негритянку. Больно дорогая она оказалась. Как принцесса тамошнего племени. Продал он её в том же месяце и даже хороший навар получил.

Пацан замолчал и Ашан спросил:

- А когда Исмат в последний раз появлялся в этом доме? Он вообще жил здесь?

- Паренек удивился. А с чего вы взяли, ага-джан, что он здешний? Тут его второй жены родители жили, пока не умерли лет семь или восемь назад. Он наезжал сюда нечасто, используя развалины, как перевалочную базу для своих темных делишек. В кишлаке знают, он пытался продать хибару, но кому она нужна? Уважения к Исмату в округе нет. Ведь он убил нашу Хайрию в другом поселении. А она на глазах всех здешних выросла. Я только на три года ее моложе…

- Кому продал он Зену? Так африканку звали.

- Простите меня, но я, правда, не слышал ничего. Исмат-ага увез ее куда-то, а потом только один раз появился на похоронах отца жены. Хайри тогда еще жива была.

Круг замкнулся, так ничего и не прояснив о судьбе свазилендки. Не дав мне шанс отвести от собственной семьи преследование и угрозы расправы.