Страница 167 из 193
- Дуйе, его кузен Филипп прицепом, Дражен, конечно, Крешо с Лукой, жены некоторых, кто сможет, Бранко и другие — все мои приятели по университету, а Брайко — по службе в армии… - перечислял хорват довольным тоном, кто соберётся.
В ресторан я отказалась идти. Во-первых, не хотелось в шумную и в большинстве - незнакомую компанию. А еще опасалась светиться, пусть и в своём новом прикиде брюнетки с серо-голубым цветом линз.
- Завтра открывается в парке напротив рождественская ярмарка. Пойдем? Мило и Кайя хотят тебя увидеть.
- Да. Погодка приятная. Люблю первый снег, чтобы только-только покрыл землю, но без сугробов. В Загребе как раз самое то… - согласилась, собираясь не столько тусоваться с приятелями хорвата, сколько подышать свежим воздухом, пройтись аллеей платанов.
- Только ты потеплее оденься. Я видел твое шерстяное вязаное платье из бутика, что вы с Петрой купили. Ты в нем неотразима.
- Томичко, прекрати лить в мои уши подобострастные комплименты. Я, как бочка, и в зеркало не помещаюсь. Даже Морка, когда я ее беру на руки, боится дышать и прислушивается к движениям пацанов в животе. А ты?! "Платье надень". Оно слишком нарядное. Белое и длинное. Это вечерний прикид, хоть и зимний.
- Как раз подойдет. — странно и загадочно улыбаясь подтвердил хорват. - И эта твоя подвеска я виде луны тоже. Тэта Иза придет к нам и побудет с Бахрамом и Моркой. А мы попробуем рождественские вкусности...
- Ладно, пойдем. Это же не на свадьбу. — хохотнула я нервно, прикоснувшись пальцами к подвеске, что подарил Зхубин мне и сыну, повторив несколько раз: "Не снимай, даже в душе".
Тряхнув головой, прогоняя воспоминание, я спросила:
- Помнишь, у меня был кошмар?
- Когда Djed Mraz замахивался ножом, а растекалось красным по белому горячее вино на морозе? — Томислав произнес вроде бы иронично, но в его взгляде сквозила сейчас неподдельная тревога.
Даже изменился в лице и хрипло попросил:
— Ты от меня, как придём в Зриневац, на ярмарку, ни на шаг. Поняла?
- Да. Слава Богу, после отъезда из Ирана и нашего с сыном бегства из Моравии мне ничего страшного не снится. Да и, чего бояться? Все уже прошло. Я замужем. У меня скоро родятся мальчики и я стану мнгодетной мамашей. Ох, хоть бы только удалось похудеть... Госпожа Мандич хвалит, что я набрала вес, а меня это ввергает в ужас.
- Все будет хорошо! — твердым и уверенным тоном предрек Томица, как тогда, во время нашего ужина с его отцом, барба Иван успокаивал меня.
В ночь перед встречей с большой компанией никакие плохие сны меня не посещали.
Наоборот, я коротко увидела деда Ваклава. Обрадовалась ему. Он впервые мне приснился после ухода.
Будто дедечек и бабичка Анелка, та самая ворожея, в каком-то поколении нашего рода, сидят себе в саду у дома в Моравии, на лавке, подставив лица солнечным лучам и смотрят на меня, идущую к ним в гости.
Снег сыпет. Крупными хлопьями. Мягкий. Как в тот день, когда папа, сидя в инвалидном кресле, просил у меня: "Дочка, дай мне снега..." и сравнивал его с приходящим и быстро тающим счастьем...
Старики сидели и улыбались, как вдруг наведалась к нам во двор из боковой калитки в заборе соседка — Жденка.
С добром. В гости.
Странностью казалось другое! Во сне никто ничего вообще не говорил.
Старушка несла в руках пирог, довольная, что ее угощение мы попрубуем все вместе…
И наконец прорезался звук! Еще живая в реальности бабичка сказала:
- Испекла для вас! Валашский фргал (чеш. Valašský frgál )! С малиной и клубникой...
Когда она улыбалась и смотрела то на меня, то на деда и его гостью, случилось невероятное и комичное.
Моя собака Тучка, которая уже давно ушла за радугу, неожиданно выбежала и женщина, не удержавшись, споткнулась. Руки вскинула и уронила оземь поднос с фргалом.
Пирог шмякнулся на белый снег и еще горячая начинка разбрызгалась красными ягодами на белом пушистом покрове…
- Ой, как жалко… - только и успела посетовать я.
И сон исчез.
Днём мне пришлось уговаривать своего малыша.
- Сынок, тебе со мной не надо идти. Мы сходим на ярмарку потом. Специально и днём. А сейчас уже скоро закат и стемнеет. Там будут взрослые дяди и тёти. Выпьют спиртное. Ничего интересного для тебя. Я слышала, что в эту субботу в павильоне Зриневац устроят детский праздник. И мы обязательно сходим.
- Обещаешь? — растроенным голосом, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься, спросил мой сын.
- Мама-джан! Лучше сегодня тоже возьми меня с собой! Папа сказал, чтобы я всегда за тобой присматривал и оберегал. Тебе нельзя от меня далеко уходить.
- Мой ты герой! А с Морой кто поиграет и покормит её лакомством? Дядя Томислав и я можем или нет доверить тебе такое ответственное задание?
- Да. Можете. Это отмазка.
- Я тебе говорила, чтобы ты не учил мои плохие словечки?
- Я и не учу. Ладно. Но ты побыстрее возвращайся. Не хочу засыпать без твоей сказки. Не могу.
- Идите. – подмигнула тэта Иза и мы с хорватом намылилсь в загул.
В парк Зриневац. Сияющий! Открывший именно сегодня Рождественский праздник в этом зимнем сезоне.
Я успевала тютелька в тютельку. Побыть на ярмарке и через пять дней уже ехать в Новалю, чтобы остаться там в клинике, как договорилась обо мне доктор Мандич...
А пока - свобода и праздник!
Милан и Кайя оказались очень приветливыми и приятными друзьями Томислава. Дражо и Лука приехали без жен, оставив их на хозяйстве с детворой и с больным Божо. Лоредана, супруга Луки, тоже была беременная.
Барба Иван там ночевал и после окончания сезона на острове пока не собирался в зимнюю квартиру.
На открытии рождественской ярмарки в Зриневац слышалась живая музыка со стороны музыкального павильона.
Труба выделялась из общего ритма надрывом, будто пыталась прорваться сквозь морозный воздух и не могла: звук то срывался в хрип, то взмывал вверх, дрожа и рассыпаясь.
Ну, зачем я прислушалась?
Позволила себе раствориться в мелодии.
Реакция ошеломила.
Меня пробрало ознобом, окатив непонятным предчувствием. Скорее дурным, чем хорошим...
Трубач явно был сегодня в ударе... или у него случился свой личный кризис...
Выдуваемые музыкантом звуки летели между заснеженных платанов, цеплялись за тяжёлые белые ветви, отражались, словно зеркально, от заиндевелых стволов и возвращались обратно — ещё пронзительнее, ещё горче.
А следом, будто отвечая из полутьмы, вдруг вступил второй голос — низкий, тягучий.
Узнаваемый.
Контрабас.