Персонаж

— Какой же ты идиот, – сказала Слоун, – я существую. В твоей голове. Ты сам меня создал, не забыл, нет? Я – результат твоих попыток написать хорошую историю. Как ты там любишь говорить – «творцы частенько бывают не в себе»?

Я сходил с ума. Меня бросало в дрожь. По вискам начал течь холодный пот.

— Ты застрял на вершине своих страхов, – продолжала Слоун, – ты боишься людей. Ты боишься написать плохой текст. Ты боишься, что никогда не найдёшь настоящую любовь. Поэтому играешь со своими персонажами.

— И что в этом плохого?! – крикнул я. – Это моя работа.

— А то, что мы не игрушки. У нас тоже есть чувства. И как видишь, мы можем дать о себе знать, используя «дыры» в твоём больном мозгу.

Я не знал, что ей ответить.

— Ну что, – Слоун выпустила дым, – время умирать?

— За что?! За что, блять?! – вскипел я. – За последние сутки я спас двух человек!

— Одного из которых сам же довёл сначала до самоубийства, – спокойно ответила она.

— Зато теперь он будет думать, прежде чем вламываться к людям домой и искать причины снаружи, хотя они спрятаны глубоко внутри.

— Хорошо сказал, – Слоун затянулась сигаретой, – а сам-то ты разве не также поступаешь?

— Что?

— Ты как сайгак бегал по городу 24 часа, пытаясь найти самоубийц. Самоубийц! – громче повторила она. – Я что-нибудь говорила про суицид? Ты мог спасти людей от любой смерти, от одиночества, от необдуманных решений, от самих себя в конце концов. Сделать чью-то жизнь чуточку лучше. А ты так ничего и не понял.

— А что я должен был понять? Где я должен был найти третьего человека?

Слоун разразилась громким, пронзительным смехом.

— Дурак. Третья душа – это ты. Ты искал людей, спасал их от смерти, а себя спасти так и не смог. Ты посмотри на себя, – сказала она, – твоя жизнь разобрана по кусочкам, ты сходишь с ума, сидишь и разговариваешь с диваном, пишешь книги, из-за которых люди украшают собой асфальт. И ты считаешь, что тебя не надо спасать?

Я промолчал.

— Ты должен был разобраться сначала со своей жизнью, прежде чем лезть в чужие.

— Но я помог..

— Кому ты помог? Этой девочке? – Она показала в сторону ванной. – Ладно. За неё спасибо. Она действительно нуждалась в помощи. Но теперь она живёт в одной квартире с психом – сомнительное удовольствие.

Она сделала паузу. Ещё одна затяжка.

— В одном ты прав, – посмеялась она, – дело не в книге. В мире есть куда более весомые причины выйти в окно, нежели твои сомнительные триллеры. Можешь со спокойной совестью портить бумагу дальше.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать. Уходи, – сказал я, словно обиженный ребёнок.

— Я уйду, когда ты сам этого захочешь. Ты же бог. Вот и создавай свой мир. Или что? Слабо?

Я зажмурился и представил, что нет никакой Слоун, что передо мной просто пустой диван. Через мгновение я открыл глаза, и её действительно не было.

– Вот видишь, как всё просто, – послышался голос из ниоткуда. – Мы сами творцы своего мира. Но если ты создаёшь людей, знай, что у них тоже есть чувства. Что твои персонажи такие же живые, как и ты сам. И не пытайся играть с их жизнями. Нам порой бывает обидно.

Я истерично усмехнулся.

– А ты, так и быть, живи, – продолжал женский голос. – Я просто хотела, чтобы ты привнёс в эту жизнь нечто хорошее. И ты вроде как сделал это. А с ума ты сойдёшь и без моей помощи. Удачи.

После этих слов в комнате воцарилась тишина.

Юля, одетая в мою черную рубашку, которую я ей дал, вышла из ванной.

— С кем ты разговаривал? – спросила она.

— Да так, ни с кем, – я отмахнулся от неё.

Она осмотрела комнату, и, словно полицейский вчера, нашла полку с книгами. Взяв один экземпляр «Спасения», она пробежалась по нему глазами.

— Интересная книжка? – спросила Юля, улыбнувшись мне.

— Нет, полная хрень, – ответил я.

Юля захлопнула книгу и посмотрела на заднюю обложку. На ней красовалась моя фотография и имя автора. Теперь мне придётся многое ей объяснить.