Персонаж

Третья душа

«Семнадцатилетняя девушка из города Екатеринбург, Кристина Платонова, в ночь на двадцать третье марта покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна своей квартиры на четырнадцатом этаже. На столе в её комнате лежала открытая книга „Спасение“ Павла Кроу, также известного, как Павел Ковезин – автор нашумевшего бестселлера. По словам матери погибшей девушки, „последние дни Кристина была почти одержима этой книгой“. Также она заявила, что в „Спасении“ открыто пропагандируется суицид, и в случившемся винит Ковезина.»

На часах было девять вечера, когда эта новость словно молотом ударила меня по голове. При упоминании моего имени, взгляд резко поднялся к телевизору, найдя вдруг что-то интересное в сводке новостей. С каждой следующей секундой мне становилось хуже и хуже. Как только диктор с каменным лицом перешёл к другим новостям, мне захотелось проблеваться. «..винит Ковезина», «..винит Ковезина» – эхом отдавалось в голове. Когда я писал «Спасение», я не планировал, что кто-то найдет в этой книге нечто такое, из-за чего стоит выйти из окна. Это же.. это же всего лишь история. Всего лишь текст. Неужели..

После моего минутного оцепенения квартира разразилась шквалом звонков, два моих мобильных и домашний одновременно зазвонили. Компьютер начал издавать звуки входящих сообщений. Я даже не хотел знать, кто звонит или пишет. Я выдернул шнур телефона и отключил всю технику. Я не хотел слушать обвинения, утешения или договариваться об интервью. В кои-то веки я захотел покоя. Это был жест трусости, но я не мог ничего с этим поделать. Я хотел спрятаться в своём теперь уже карточном домике, закрыть уши руками, как в детстве, и ждать, что буря утихнет сама.

Но этому не суждено было случиться.

— Ну что там? Опять? – голос выдернул меня из шокового состояния, в котором я находился.

Я замер и посмотрел в сторону источника шума. Напротив меня, на старом потрёпанном диване, появилась девушка. Я решил, что схожу с ума. Мозг отчаянно отказывался воспринимать реальную картину происходящего и начал заменять реальность каким-то вымыслом, бредом. Другого объяснения у меня не было.

— Что смотришь? – спросила она, кивнув в мою сторону. – Что делать будем?

На её лице появилась злобная ухмылка. Одета она была так, словно сбежала из подвала, в котором провела несколько лет в заточении. Вся её одежда была порвана и потрепана. Грязные тёмные волосы доходили почти до плеч. В руках она держала зажжённую сигарету.

Все писатели рано или поздно начинают сходить с ума. Я решил, что пришёл и мой черед. Дальше уже некуда. Если прислушаться, то можно было услышать свист и крики от моего полёта в бездну.

— Ты.. кто? – неуверенно спросил я, понимая, что, вероятней всего, разговариваю со стеной.

— Не узнал меня? – она сделала затяжку. – Твоя совесть. И я пришла мстить.

Молчание.

— Да ладно, я шучу, – рассмеялась девушка, встала с дивана и подошла ко мне, протянув руку. – Слоун.

Я посмотрел ей в глаза и увидел собственное позабытое творение. Этого не может быть. Та самая Слоун, которая в одном из моих старых рассказов хотела уничтожить мир. Нет. Этого не может быть. Выглядела она, правда, не так, как я её когда-то описывал. Под глазами были синяки, волосы были растрёпаны. От неё исходил неприятный запах, создавалось впечатление, что она не мылась все эти годы.

Ко мне приходят ожившие персонажи. Докатился.

— Узна-а-а-ал.. – протянула она, сделав ещё одну затяжку. – Ну, а ты думал? Прошло несколько лет после первой нашей с тобой встречи.

— Мы с тобой не встречались, – сказал я, – ты просто глюк.

— Глюк. И ты сам меня создал. Меня и этого ненормального.. Яна.

Яна. Этот человек преследует меня уже два года. Когда я встречался с Томас, он приходил на мои концерты, когда она порвала со мной, он пил в тех же барах, что и я. Странно, что диалога у нас с ним так и не получилось (конечно, ведь глупо разговаривать с пустотой), зато теперь он вместо себя посылает своих подружек в надежде, что у них получится лучше.

Пусть уж тогда приходят всей толпой. Устрою собрание своих же персонажей, оправдаюсь за их смерть, искуплю грехи.

— Нет, собрания не получится, – она снова развалилась на диване, закинув ноги в грязных ботинках на светлую подушку. – Да, не смотри на меня так, я и мысли читать умею. Я много чего умею. Но речь не об этом.

— А о чём?

— О Кристине.. как же её там.. Платоновой, во. Слышал такую?

«В ночь на двадцать третье марта покончила жизнь самоубийством».

— Самоуби..

— Да-да, всё верно, – перебила меня девушка, выпустив дым, – ту, которую ты убил.

— Я никого не убивал! – крикнул я, поднявшись с кресла.

— Да не кипятись ты, – она сделала жест рукой, и я остановился посреди комнаты, как вкопанный, – убил, не убил, какая разница. Главное, что теперь ты мой должник.

— Должник? Что?

Слоун поднялась с дивана, приняв прежнюю позу.

— Ты мне должен три души, – спокойно сказала она, – и сядь уже, в конце концов, обратно.

Я упал в кресло, стоящее позади меня.

— Благодаря тебе, – она показала пальцем на меня, произведя должный эффект, – я стала причиной смерти трёх людей. Плюс, по твоей вине умерла молодая девушка. Теперь я. Прошу тебя. Вернуть мне. Этот. Должок, – медленно проговорила она, – поэтому три души. Ты должен спасти три души.

— Ты – мой персонаж. И что мне делать, я решу сам. Захочу и выкину тебя отсюда, написав ещё один рассказ, – сказал я с полной уверенностью в голосе. Если я автор, то мне решать, какие персонажи будут жить, а какие умирать.

— Ты сделал так, чтобы я была замешана в трёх убийствах, отправил меня в небытие, забыв о моем существовании, а теперь ещё и угрожаешь? – она подошла ближе и дала мне несильную пощёчину. – Ну что, автор, давай, выгоняй меня отсюда.

— Ладно, – сдался я, проигрывая в этом сражении с собственным мозгом, – что ты хочешь?

— Я тебе сказала, что я хочу. Три души, – Слоун показала три пальца. – У тебя есть 24 часа, – она отошла на пару шагов назад, – потом я приду снова. И если ты не спасёшь трёх людей – пеняй на себя.

— Но..

— Смотри! – крикнула она, показав пальцем в сторону окна.

Я повернул голову, но за окном виднелся лишь привычный город. Обернувшись обратно к девушке, я увидел перед собой лишь пустой диван. Исчез этот персонаж так же неожиданно, как и появился.