Персонаж

Семь лет назад я точно также стоял в больничной палате. Те же белые стены, та же кровать, только на ней лежал мой собственный отец, который не мог шевелиться и даже разговаривать. Меня и маму пропустили тогда в реанимацию, чтобы мы проведали его. Мы стояли в палате, и он крепко сжимал мою ладонь, а по его глазам текли слёзы. Я так и не смог сказать ему последние слова. Так и не набрался решимости сказать, что люблю его. Я просто молча стоял рядом и смотрел, как он медленно умирает. Медсестра вошла в палату, чтобы взять у него кровь. Как только в шприц подалась кровь, белые стены вдруг начали расплываться, я почувствовал неимоверную жару, и пол ушел у меня из-под ног. Темнота. Она окружала меня. Я слышал отдалённые голоса медсестры, слышал плач мамы, чувствовал, как они выводили меня из палаты.

— Как тебя зовут? – спрашивала медсестра, проверяя мою работоспособность.

— К-киф, – мямлил я.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

Мне было пятнадцать лет, когда это случилось. Через минуту я пришёл в себя и сел на кушетку в коридоре.

— Ничего страшного, – улыбаясь, сказала медсестра, – небольшой обморок. Сейчас многие боятся крови. Даже взрослые мужики порой падают от одного её вида.

Кровь. Я не боялся крови. Дело было не в ней. Совсем не в ней.

И после того, как темнота медленно отступила, над головой медсестры я увидел знаки. Эти красные цифры, которые не давали мне покоя. Они были и над головой мамы и над всеми, кто проходил тогда мимо. Когда меня уводили домой, я последний раз заглянул в палату и увидел цифры над головой отца. Тогда я понял, что они означают. И понял, что моя жизнь изменится навсегда.

Джерри. Бедный Джерри, которому оставалось прожить еще пару месяцев, не вставая с кровати. Я смотрел на этого мальчишку, смотрел на Валери, которая сидела рядом и держала его за руку, и вспоминал себя.

Хотел бы я тогда знать о смерти отца? Этим вопросом я задавался уже семь лет.

Кто я такой, чтобы вершить человеческие судьбы?

Кто я такой, чтобы сообщать людям о смерти их близких людей?

Я просто хочу, чтобы люди ценили каждый момент и проводили с ними как можно больше времени.

Будут ли они делать то же самое, зная, что скоро наступит конец?

Я вздохнул, развернулся и вышел из палаты. Валери выбежала за мной и догнала меня в коридоре.

— Ты куда? – она схватила меня за плечо и развернула к себе.

— Домой. Я хочу домой. Я устал.

— Ты обещал помочь мне. Ты должен сказать, когда он умрёт, – она не на шутку разозлилась.

— Я ничего тебе не должен, – я пошёл дальше.

— Киф, пожалуйста, – умоляла она меня, – я так больше не могу! – она снова догнала меня.

Я развернулся и посмотрел ей в глаза:

— Завтра, Валери, – тихо сказал я, – он умрёт завтра.

Она побледнела и застыла с выражением страха на лице.

— Иди к нему, Валери, – сказал я, – ты нужна ему.

Не отводя от меня пронзительного взгляда, она отошла назад, и по её губам я прочёл еле слышное «спасибо», а после убежала в палату.

Я знал, что поступил плохо. Но я думал, что так будет лучше для всех. Я играл в Бога. И с каких-то пор мне перестало это нравиться. Я просто хотел домой. Хотел лечь на диван и смотреть в потолок, не видя ни людей, ни даты их смерти, ни их проблем. Я хотел тишины и спокойствия. Но я знал, что скоро Валери опять захочет меня найти, чтобы выяснить отношения.

Придётся спасти ещё чью-то жизнь, чтобы увидеть её снова.

Теперь мы навсегда связаны смертью.