Страница 22 из 43
Глава 17
Глава 17
Глава 17
Лиза.
К утру я приняла решение. Хватит ходить вокруг да около. Если Никита мне врёт, я вытрясу из него правду, даже если для этого придётся припереть его к стене. В конце концов, я его адвокат, а не нянька. Я не могу защищать человека, который скрывает от меня ключевые факты.
Я вызвала его в свой кабинет. Павел, почувствовав моё настроение, даже не стал спрашивать, нужен ли кофе. Просто поставил передо мной дымящуюся чашку и тихо испарился. Умный мальчик.
Никита приехал к одиннадцати. Он вошёл в кабинет, сутулясь, словно пытался занять как можно меньше места. Его светлые глаза бегали по сторонам, избегая моего прямого взгляда. На лбу блестела испарина, хотя в помещении было прохладно.
– Присаживайся, – я указала на стул напротив.
Он сел, нервно теребя в руках старую кепку. Я выдержала паузу, разглядывая его. Мой садовник больше не был похож на испуганного пса. Теперь он напоминал человека, который знает, что его вот-вот разоблачат, но до последнего надеется на чудо.
– Никита, – я положила перед ним распечатку. – Что это?
Он опустил взгляд, но я заметила, как дёрнулся его кадык. На бумаге чётко значилось: «Бенефициар: Виктор Е. Хвойный. Сумма: 600.000 RUB».
– Не знаю, – тихо ответил он. – Это какая-то ошибка.
– Ошибка? – я подняла бровь. – Банк так не считает. Это твой счёт, твоя подпись, твой перевод. Шестьсот тысяч на счёт Виктора Хвойного. Объясни мне, с какой стати мой клиент, который клянётся в своей невиновности, переводит такие суммы главному юристу противоположной стороны?
Никита заёрзал на стуле. Его пальцы сжали кепку с такой силой, что костяшки побелели.
– Я правда не... – начал он, но я перебила.
– Не лги мне, – мой голос был ледяным. – Я не для того трачу ночи, докапываясь до правды, чтобы ты сидел тут и мямлил. Если ты хочешь, чтобы я тебя защищала, будь со мной честен. Иначе я выхожу из дела.
Он поднял на меня испуганные глаза. В них блеснула такая паника, что на мгновение мне стало его жаль. Но жалость – плохой советчик в нашем деле.
– Я... я обещал молчать, – пробормотал он. – Мне нельзя говорить.
– Кому обещал? Григорию? Хвойному?
Он молчал, опустив голову. Я видела, как тяжело он дышит, как вздрагивают его плечи. Он был на грани. Оставалось лишь немного надавить.
– Никита, – я подалась вперёд, – я знаю, что Оззи был болен. Знаю, что Григорий отменил его лекарства за несколько дней до пропажи. Знаю, что кот без терапии был обречён. И теперь я узнаю́, что ты платил Хвойному. Скажи мне, что связывает эти факты.
Он всхлипнул. Слёзы брызнули из глаз, и он уткнулся лицом в ладони. Я молча ждала, давая ему время. Пауза растянулась, но я не торопила. Иногда человеку нужно, чтобы кто-то просто был рядом, пока он собирает осколки собственной лжи.
Наконец он поднял голову. Лицо было красным, мокрым, но в глазах появилась решимость.
– Григорий Алексеевич болен, – прошептал он. – Рак.
Я замерла. Рак. У олигарха. Это меняло всё.
– Он искал лекарство, – продолжил Никита, всхлипывая. – Не для Оззи. Для себя. Григорий финансировал разработку препарата. Экспериментального. И на Оззи... на Оззи его испытывали.
В висках застучало. Вот оно. Вот тот недостающий пазл, который я так долго искала. Григорий финансировал разработку лекарства от рака. И использовал кота как подопытное животное. А когда понял, что препарат не работает или, наоборот, что разработка зашла слишком далеко, решил замести следы.
– А шестьсот тысяч? – спросила я, хотя уже догадывалась.
– Это Хвойному, – Никита вытер нос рукавом. – Он помогал Григорию оформить всё так, чтобы никто не докопался. Документы, счета, клиника... Я не знаю подробностей. Но он в курсе всего. А я... я перевёл деньги, потому что Григорий попросил. Сказал, что если я это сделаю, он оставит меня в покое и не тронет Марину Викторовну.
Я сжала кулаки. Мерзавец. Он шантажировал садовника, угрожал жене, использовал кота как подопытного кролика. И при этом спал спокойно.
– Почему ты молчал? – спросила я. – Почему не рассказал сразу?
– Боялся, – признался Никита. – Григорий сказал, что если я проболтаюсь, меня посадят.
Я встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая город в серую акварель. В голове выстраивалась новая картина – мрачная, отвратительная, но наконец-то цельная.
Григорий болен раком. Он ищет лекарство. Финансирует разработку препарата, который, возможно, не был лицензирован. Испытывает его на Оззи. Кот, как породистое и дорогое животное, идеально подходит для первых тестов. А когда что-то идёт не так – или когда Григорий понимает, что следствие может докопаться до правды, – он решает избавиться от кота. Инсценировать кражу. Повесить вину на садовника. А Хвойный... Хвойный всё это прикрывает.
Я повернулась к Никите:
– А что с Оззи? Он жив?
Садовник покачал головой:
– Не знаю. Григорий забрал его в ту ночь. Сказал, что отвезёт в клинику для очередного теста. А на следующий день начал кричать, что кота украли. Я не знаю, где Оззи. Но думаю... думаю…
Он красноречиво замолчал.
Я вернулась к столу, взяла ручку, покрутила в пальцах.
– Никита, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза, – если ты действительно хочешь искупить свою вину, ты должен повторить всё это в суде. Ты понимаешь, что это будет значить? Что Григорий и Хвойный сделают всё, чтобы тебя уничтожить?
Он сглотнул, но кивнул:
– Понимаю. Но больше не хочу жить во лжи. И... ради Оззи. Он ведь мне как друг был, понимаете? А его использовали, как вещь.
Я кивнула. Внутри разгорался холодный, беспощадный огонь. Теперь у меня была правда. А с правдой я могла пойти до конца.
– Хорошо, – я поднялась. – Готовься.