Резонанс Распавшихся Душ

Глава 33: Выбор Келлена

Тишина, наступившая после того, как меч Келлена коснулся земли, была другой — не мёртвой, а освобождающей. Рекруты замерли. Ликвидаторы бездействовали.

Келлен стоял, чувствуя, как напряжение, державшее его тело долгие месяцы, уходит вместе с выдохом. Плечи впервые за долгое время опустились. Он не заметил, когда это случилось.

Ветер вернулся. Он нёс песок, запах полыни и что-то горькое, живое. Келлен стоял в центре плаца, опустив меч, и смотрел на свою правую руку. Она дрожала. Не от раны — от напряжения, которое держало его тело месяцами, а теперь уходило.

Странно, — подумал он. — Я думал, что после этого станет легче. А стало… пусто. По-другому.

Он поднял голову. Посмотрел на Каина, на Сору, на Миру, на Селену, на Исару, на Элиаса. На живых.

— Я устал, — сказал он глухо. — Устал быть идеальным. Устал не чувствовать. Это тяжелее любой боли. Боль приходит и уходит. А пустота требует, чтобы ты поддерживал её. Каждую секунду. Каждым вдохом.

Он провёл рукой по лицу. Кожа была сухой, горячей. Он не знал, когда в последний раз чувствовал жар.

— Я думал, сила — в отказе от всего, что делает нас слабыми. Я выжигал чувства, сомнения, память. Становился сильнее. Чище. Но я не стал счастливее. Я перестал быть собой. Стал функцией. Инструментом.

Он посмотрел на свои руки — те самые, которые держали меч, отдавали приказы, убивали. Теперь они дрожали. — Инструменты не дрожат, — сказал он, будто сам себе. — А я дрожу. Значит, я ещё не инструмент.

Он поднял глаза на Каина.

— Я завидовал тебе. Когда ты ушёл из палатки, я думал: слабак. А когда вернулся — грязный, сломленный, но живой, — я не понимал зачем. Теперь начинаю понимать.

Он перевёл взгляд на Миру.

— Ты выбрала красоту. Я — порядок. Но твоя красота оказалась тюрьмой, а мой порядок — камерой пыток, где я был и палачом, и жертвой.

— Я хочу обратно в грязь. Хочу чувствовать, даже если больно. Хочу помнить, даже если воспоминания причиняют боль. Хочу быть живым. Не идеальным. Не сильным. Просто живым.

Он выпустил рукоять. Клинок упал на песок. Белый свет погас.

Келлен посмотрел на упавший меч. Лежал на песке, тусклый, обычный. Ничего божественного. Просто кусок металла.

Келлен пошатнулся. Каин подхватил его под локоть.

— Ты не упал, — сказал Каин. — Ты просто перестал стоять по стойке смирно.

Келлен слабо усмехнулся.

— Я не помню, когда в последний раз просто стоял.

— Вспомнишь, — сказала Мира. — Не сразу. Мы все вспоминали. Я — как плакать. Ханс — как чувствовать. Ты — как просто стоять.

— Я не знаю, получится ли, — сказал Келлен. — Я так долго был пустым.

— Получится, — сказала Сора. — Не потому что ты сильный. Потому что ты устал быть сильным. А усталость — это уже чувство.

— Усталость — это слабость, — возразил Келлен. — Так меня учили. — Тебя учили неправильно, — ответила Сора. — Усталость — это признак того, что ты живой.

Келлен посмотрел на неё.

— Ты всегда была самой честной.

— Я и сейчас честная. Тот, кем ты стал, мне не нравится. Но тот, кем ты можешь стать, — я его помню.

— Каким? — Таким, какой есть. Без масок. Б без приказов.

Келлен опустил голову. Плечи задрожали.

Впервые за много лет он плакал. Не слышно, без звука. Просто слёзы текли по щекам, и он не вытирал их. Он даже не понял сразу, что это. А когда понял — не остановился.

Селена опустилась на колени рядом.

— Ты не один. Ты никогда не был один. Просто забыл.

— Я хочу домой, — сказал Келлен. — В Шов.

— Мы идём домой, — ответил Каин. — Все вместе.

Он протянул руку. Келлен взял.

Пальцы были холодными, но живыми. Келлен сжал ладонь Каина — впервые не для удара, не для проверки, а просто чтобы почувствовать, что кто-то есть рядом.

Вокруг них рекруты приходили в себя. Не все — многие ещё стояли пустые. Но некоторые двигались, смотрели на свои руки, на небо.

Один из рекрутов — молодой парень со шрамом — шагнул вперёд, потом замер. Его ноги дрожали. Он хотел подойти к Келлену, но страх оказался сильнее.

Келлен заметил. Сделал шаг сам. Подошёл к парню и положил руку ему на плечо.

— Иди, — сказал Келлен. — Живи.

— А вы? — спросил парень. — Вы тоже… живой? — Попробую, — ответил Келлен.

Парень смотрел на него расширенными глазами, потом развернулся и побежал к отряду.

— Как тебя зовут? — спросил Каин, когда парень подбежал.

— Эрик.

— Идёшь с нами?

— Если возьмёте.

— Возьмём.

За Эриком потянулись ещё трое. Остальные остались.

Келлен посмотрел на них. Один из оставшихся — пожилой мужчина с седыми висками — встретил его взгляд и покачал головой. Не вызов. Не угрозу. Просто «нет, я не могу». Келлен кивнул. Не стал уговаривать.

— Они тоже устали, — сказал он. — Просто не знали, что можно по-другому.

— Теперь узнают, — ответила Исара.

Келлен повернулся и пошёл прочь.

Они шли молча. Келлен — последним, спотыкаясь. Никто не торопил.

К вечеру остановились на привал. Келлен сидел в стороне, глядя на огонь. В его руке лежал маленький серый камешек.

— Что это? — спросила Мира, присаживаясь рядом.

— Брат подарил. Когда мне было двенадцать. Нашёл в ручье, сказал, что он «на счастье». Я смеялся. А потом носил с собой всю жизнь. Даже когда стал пустым — не выбросил.

— Значит, что-то осталось, — тихо сказала Мира.

— Наверное.

— Ты скучаешь по нему? — спросила Мира. — По брату? Да. По тому, кем я был тогда — тоже. Я был… другим. Не знал, что такое пустота.

Он сжал камешек и убрал.

Ночью, когда костёр почти погас, Келлен всё ещё не спал. Мира подошла, накинула ему на плечи свой плащ.

— Не замёрзни, — сказала она.

Келлен не ответил. Так и сидел, глядя на огонь, пока сон не взял своё.

Ему снился брат. Они стояли на берегу ручья, и брат протягивал ему камешек. «Держи, — сказал он. — Это тебе на память». — Ты же говорил, на счастье, — ответил Келлен. — На счастье — это когда сам найдёшь. А это — чтобы помнил, что ты не один. Келлен проснулся с мокрыми глазами. Мира спала рядом, свернувшись калачиком. Он не стал её будить. Просто смотрел на звёзды.