Страница 62 из 73
— Я проспал весь день? – тихо спросил ученик монаха. Ему никто не ответил. В хижине больше никого не было. Чжень сел. Голова не болела, живот и грудь тоже. Юноша осмотрел плечо и ноги. Всё ещё ранен, всё ещё перевязан. Шевелиться больно, но не невозможно. Чжень закрыл глаза, успокаивая сердце и разум. Он концентрировал своё внимание всего на одном простом деле – дышал. Дыхание помогло. Когда юноша открыл глаза, он уже подчинил себе боль. Ученик монаха поднялся на ноги. Его слегка пошатывало. Он осторожно вышел из хижины. Свечи вокруг давно догорели, и новых никто не запалил. Снаружи было тихо – даже лягушки не квакали, хотя Чжень знал, как шумно бывает в сумерках на болоте. Не было ни стрекотания насекомых, ни воплей ночных птиц. Ничего. Чжень выбрался под лучи закатного солнца. Ни Ши Даоаня, ни Янь Ляо не было видно. Юноша огляделся. Он даже не мог предположить, в какой части болота находится. Так далеко заходили только охотники. Чжень обошёл вокруг хижины. Топь вокруг небольшого островка суши была совершенно одинаковой, куда ни посмотри. Тот же рогоз, те же ивы, та же мутная вода и те же кочки. Но больше всего Чженя пугало отсутствие насекомых. Юноша воспринимал их как неотъемлемую часть болота и почти не обращал на них внимания, когда приходил сюда ранее. И когда они исчезли, Чжень это сразу же заметил. Ученик монаха обошёл вокруг хижины во второй раз и в третий. Паника не сковывала его сердце, но медленно подбиралась. Чжень вообще не представлял, куда ему идти и где искать учителя.
— Нужно успокоиться и подождать их, – сказал юноша вслух, чтобы услышать хотя бы звук собственного голоса.
Он убрал с крыши хижины полусгоревший травяной навес, затем запалил огонь в очаге. Уселся перед ним на колени, положил на колени ладони. Дым поднимался выше, и Чжень вглядывался в него, безуспешно пытаясь обрести внутреннее спокойствие. Нет никакого смысла искать учителя на болоте, нет никакого смысла идти в топь, не зная даже, в какой стороне деревня. Он старался не бояться, старался рассуждать спокойно. Но мысль о том, что он остался один посреди болота, всё равно лезла в голову, и юноша не знал, где от неё скрыться. Чжень закрывал глаза, открывал их снова, не решаясь приступить к медитации. Пытался очистить разум, но всякий раз вздрагивал и приходил в себя, стоило ему только снять с себя первый слой самых сложных эмоций.
Чжень сидел у костра всю ночь, но не мог ни уснуть, ни обрести покоя. Он волновался, переживал, всеми силами отгонял от себя страх и одиночество. То, что он сидел на месте, а не расхаживал взад-вперёд по хижине и не выходил на болото, уже требовало героического усилия и было подвигом. Чжень пытался унять волнение, но солнце встало, огонь потух, а юноша всё ещё думал об учителе и пленённом даосе. Когда пламя погасло, Чжень вышел из хижины, поискал схрон с сухими дровами – он был накрыт старым, бронзовым щитом, неизвестно как вообще оказавшимся на болоте. Ученик монаха выбрал несколько относительно сухих веток. Схрон был организован хорошо, вода в него почти не затекла, несмотря на ливень, но на болоте всё равно нельзя укрыться от сырости. Хоть весь старинными щитами обложись. Юноша просушил дерево своей ци, просто прижав к себе и несколько минут просидев в обнимку с десятком крупных веток. Потом сложил их в очаг, разгрёб тлеющие под слоем пепла угли. Несколько минут Чжень раздувал пламя, вкладывая в каждый выдох частичку своей ци. Наконец очаг снова запылал. Дым повалил из крыши. Чжень уселся перед огнём, сложил руки на коленях, закрыл глаза. Это было всё, что он мог сделать.
Юноша прождал до заката и, когда солнце село, снова вышел из хижины за новой порцией дров. Запасов в схроне хватило бы ещё на пару дней. Он наклонился над старым бронзовым щитом и только тогда заметил, что за его спиной возникла человеческая фигура.
— Как хорошо, – задыхаясь произнёс человек. – Как хорошо. Я шёл на дым, Чжень. Иначе бы никогда тебя не нашёл.
Ученик монаха повернулся. Душевный покой, который он с таким трудом обрёл, разлетелся словно стая напуганных воробьёв. Чжень просто не смог подавить улыбку, и радость, такая же губительная для монаха, как и скорбь, захлестнула его, погребла с головой. Перед юношей стоял охотник Цзинсун. Он был цел, жив, мокр, подранен и выглядел смертельно уставшим. Цзинсун опирался на деревянный посох, на плече его висел охотничий лук, на поясе колчан со стрелами и длинный бронзовый нож с широким лезвием. Цзинсун тоже улыбался.
— Я так рад, что ты здесь, – всё ещё задыхаясь, сказал он. – Чжень, солдаты в осаде. Саранча окружила их лагерь. Ши Даоань и даос уже там, но они долго не выдержат.
— Мы сейчас же пойдём к ним, – ответил юноша. – Я постараюсь не быть обузой и смогу забрать с собой хотя бы дюжину рядовых чудовищ..
— Чжень, – Цзинсун покачал головой. – Ши Даоань послал меня. Сказал, чтобы мы уводили наших на юг.
— Но наши сражаются.. – начал было Чжень, хотя уже прекрасно понимал, что имеет в виду охотник.
— Наши семьи. Всех деревенских. К Длинной стене. Ши Даоань говорит, что если сейчас Саранчу что-то и остановит, то только она.
Чжень сжал кулаки. Правильный путь подразумевает следование за учителем. Даже когда это трудно. Цзинсун положил руку на плечо ученика монаха, погладил по руке. Охотник смотрел на Чженя с жалостью и тоской, но сам для себя уже всё решил.
— Тебе нужно помедитировать? – спросил он. В его уставшем голосе были слышны и страх, и забота. Чжень мотнул головой:
— Нужно, но нет времени. – Он вернулся в хижину, затушил очаг. Повёл плечами, шеей, ногами. Сделал несколько коротких лу, перекатывая свой вес с одной части тела на другую. Вернул себе контроль над плотью, насколько это вообще было возможно. – Идём.