Четыре – число смерти

— Но вас всё равно найдут, – тихо сказал даос. Ему никто не ответил. Чжень просто лежал, расслабив здоровую руку и наконец-то выпустив край соломенного настила. Ему было приятно ни о чём не думать, полностью растворяясь в тепле, запахе овощей и растекающейся по всему телу ноющей боли. Через несколько минут благословенной пустоты Ши Даоань вновь привёл ученика в чувство, одним резким движением содрав липкую корку с его лица. Чжень вскрикнул, подался вперёд, но руки даоса легли ему на грудь, и юноша остался лежать. Лицо горело, но, по крайней мере, Чжень мог открыть глаза. Он был в хижине. Старой, ветхой, но тёплой. В крыше была дыра, куда уходил дым от очага. Ши Даоань сунул Чженю деревянную ложку в рот. Юноша лишь едва приподнял голову, и что-то тёплое, но не обжигающее полилось в него. Молодая Жаба послушно проглотила что-то тёплое, не обжигающее. Суп. С рисом, овощами и на мясном бульоне. Чжень смиренно ел ложку за ложкой. Руки даоса всё ещё лежали на его груди. Они двигались, суетились, собирали и отпускали ци, но юноша не думал о том, что же именно делает поверженный им недавно противник. Он просто ел суп.

— Ну всё, – засмеялся Ши Даоань. – Довольно с тебя. Нам тоже нужно перекусить.

— Спасибо, учитель, – ответил Чжень, вновь опуская голову на соломенный настил. Даос встал, перешагнул через ученика монаха, уселся рядом с толстяком. Чжень повернул голову так, чтобы видеть их спины. Ши Даоань сбросил с себя одежду, оставшись в одной набедренной повязке, практически скрытой свисающим с боков и спины салом. На спине его всё ещё кровоточил глубокий порез. Чжень закрыл глаза и снова открыл их. Ему не привиделось. Кровь из раны по-прежнему текла.

— Сколько я уже..

— Всего четыре дня, – ответил даос. Ши Даоань с наслаждением ел суп.

— Но почему ваша рана.. – юноша сделал паузу, надеясь, что учитель его перебьёт, но толстяк по-прежнему наслаждался ужином. – Учитель, почему вы не исцелили свою рану?

— Раз вы тоже Саранча, – с улыбкой закончил даос. Чжень бросил на него полный ненависти взгляд и тут же осёкся. Ненависть противоречит правильному мышлению. Ненависть никому никогда не помогала и никого ещё не спасла. Ненависть была не нужна Чженю. И всё же он разозлился. Ши Даоань же лишь рассмеялся.

— Чтобы помнить о том, что я человек, – просто ответил он.

— Чтобы лучше притворяться, – сказал даос, обращаясь к Чженю. Он не ел из одного котелка с Ши Даоанем. В руках у даоса была маленькая глиняная миска. Юноша не видел, что ел плененный им мужчина, но точно не суп.

— Вы подружились? – с улыбкой спросил Чжень. Даос усмехнулся. Юноша наконец-то рассмотрел его лицо. Моложе, чем предположил ученик монаха. Не чуть моложе командира цзу Лея, а явно моложе. Может, года на три-четыре старше Цзинсуна и лет на пять старше самого Чженя. Мужчину старили усы и борода, совершенно растрепавшиеся и понуро свисающие. Во время боя на болоте даос выглядел куда более мужественным и опрятным.

— Ага, – ответил Ши Даоань, не прекращая поглощать суп. – Подружились.

— Он рассказал, зачем хотел убить нас? – спросил Чжень. Монах забулькал. Это не было похоже на обычный раскатистый и громогласный смех Ши Даоаня. Скорее какое-то печальное, беззлобное кряхтенье.

— Нет, – ответил Ши Даоань. Даос поставил на землю глиняную миску, сложил руки перед собой, обхватив кулак ладонью, поклонился монаху и его ученику. Затем улыбнулся.

— И не скажу. Твой учитель не стал меня пытать, за что я ему очень благодарен.

— Я не понимаю, – Чжень устало закрыл глаза. Он не хотел спать, ему явно было лучше. Юноша понимал, что больше не потеряет сознание.. но ему бы хотелось. Моргнуть, как в прошлый раз, и очнуться в условиях куда более простых и приятных. Но Чжень также понимал, что именно такие желания и приводят к страданиям. Именно такие желания и сбивают с Пути. – Пожалуйста, объясните мне, что происходит.

— Даосы хотят нас убить, – спокойно ответил Ши Даоань. Он уже доел суп. Вообще весь суп, весь котелок, что сам же и сварил. – Но не говорят почему. Императорская армия хочет убить даосов. Императорская армия думает, что мы даосы.

— Они просто не видят разницы, – тихо сказал Чжень. Мужчины, сидящие у огня, что-то промычали в ответ. Кажется, оба, одновременно. – Почему вы не расскажете, зачем хотите нас убить, господин даос?

— Я не хочу нарушить планы Мирного Неба, – услышал юноша тихий и печальный голос пленника. – Мир и Благоденствие требуют от меня молча следовать Пути, а не болтать о нём.

— Второй раз слышу эти слова, – произнёс Ши Даоань. Юноша слышал, как мужчина поднялся на ноги. Или чувствовал. Чжень не уловил разницы. Что-то заскрипело, зашелестело, застонало. Ученику этого было достаточно, чтобы понять. Учитель поднялся на ноги. – И всё не могу понять их смысла.

Голос Ши Даоаня шёл сверху, так что Чжень не ошибся. Юноша улыбнулся, не открывая глаз. Он спросил:

— Вы больше на нас не нападёте?

— Учитель Сыма уже погиб, – раздался голос даоса. Не весёлый и не грустный. – Мне вас не одолеть. Могу лишь бесчестно удавить мальчика во сне, но не хочу.

— Почему? – спросил Чжень. Ши Даоань хмыкнул. Наверное, он и сам уже задавал этот вопрос, пока его ученик лежал без сознания. – Это разве не приблизит.. Мир и Благоденствие?

— Приблизит, – признался даос. – Но я не хочу.

Чжень кивнул, хотя ничего не понимал. Несколько минут все трое молчали. На болоте начался дождь. Кто-то затушил огонь, кто-то застелил отверстие в крыше небольшим травяным навесом. Чжень открыл глаза. Стало темнее, но ненамного. По всей хижине горели маленькие свечки. В руках даоса курились благовония. Он держал их прямо в ладонях, и они не обжигали его. Заметив взгляд Чженя, даос улыбнулся. Ши Даоань, мокрый и весёлый, вернулся в хижину. Дождь снаружи всё усиливался. Толстый монах уселся на землю, рядом со своим учеником.

— Так что вы будете делать дальше? – спросил даос. – Мальчик пришёл в себя. Но вас всё равно схватят. Вас убьют.

— Нас, – пожал плечами Ши Даоань. Его отвратительный, гигантский рот раскрылся в жуткой улыбке.

— Нас, – усмехнулся даос.

— Так как вас зовут? – снова спросил Чжень. Ему становилось всё лучше. Он даже смог приподняться на локтях, приободрённый спокойной беседой и хлещущим снаружи ливнем. Чжень видел потоки дождя через большую дыру в стене, в которой только очень непритязательный человек мог бы узнать дверной проём. Даос поклонился.

— Янь Ляо, – вежливо ответил он. – Ученик Вэй Сыма, брат Янь Ксу, сын Янь Бяо. Все они мертвы. Двое погибли от ваших рук.