Страница 45 из 73
Глава вторая О чём поёт лезвие
Чжень зарычал, хватаясь рукой за ледяной осколок. Тут же его ладонь обожгло холодом, и юноша закричал, вновь упав на колени. Амулет вывалился из рубашки, бронзовый наконечник опустился в холодную воду. Цзинсун вскинул лук, но в этот момент раздался ужасный, надрывный смех. Лезвие глефы, торчащее из груди монаха, дернулось. Словно владелица оружия пыталась вырвать его из жирного тела Ши Даоаня, но не могла. Толстяк продолжал смеяться.
— Ты что, – сказал он, пуская кровавые пузыри, – не знала, что у меня нет сердца?
Монах запрокинул голову назад таким образом, что у любого человека от этого сломалось бы сразу несколько позвонков. Его невообразимо огромный рот открылся и поглотил голову женщины с белыми волосами. Через мгновение раздался хруст, и Ши Даоань снова выпрямился. Из шеи мёртвой женщины хлестал фонтан крови. Монах выплюнул голову, и та с негромким плеском погрузилась в болото. Цзинсуна вырвало. Чжень поднялся на ноги, всё ещё сжимая в руках гуань дао. Юноша сделал шаг навстречу своему учителю, выставив оружие перед собой. Монах внимательно следил за действиями ученика. Болото по-прежнему молчало, если не принимать во внимание звуки, что издавал Цзинсун.
— Вы убили её, – негромко, но зло произнёс Чжень. – Нарушили один из восьми обетов.
— Неужели ты слепой, малёк? – со смехом ответил ему учитель. Монах вырвал из собственной груди глефу, и кровь потоком хлынула из раны. Казалось, что толстяк вообще не обращает на это внимания. – Мы убили сегодня так много Саранчи, так что и ты, и я сошли со второй ступени восьмеричного пути. Чжень, ты так же, как и я, этой и прошлой ночью шёл против правильного намерения.
— Но это же Саранча, – неуверенно сказал юноша, не опуская при этом гуань дао. – Чудовище. Чудовища не считаются.
Ши Даоань захохотал. От его смеха по воде пошли робкие круги, а с растущих вокруг рогозов посыпался пух. Цзинсун вытер лицо рукавом рубахи и подошёл ближе к Чженю. Ученик монаха сразу же почувствовал спиной страх и неуверенность товарища. Цзинсун дрожал.
— Я ведь столько раз говорил тебе, Чжень, – покачав головой, произнёс Ши Даоань. – Майтри учит нас ценить любую жизнь. Даже жизнь насекомого или, в нашем случае, чудовища. Убийство человека не более преступно, чем убийство навозной мухи, так что к двумстам сорока моим грехам прибавился лишь ещё один.
— Как вы можете так говорить, – Чжень крепче сжал своё оружие. Он не хотел драться с учителем, всем сердцем не хотел. Если бы та женщина не метнула в него ледяной снаряд, он скорее всего сам бы зарубил её. Но в словах Ши Даоаня, в том, как он держался, и в том, как спокойно убил человека, даже несмотря на то, что тот не смог причинить ему вреда, Чженю виделось нечто зловещее.
— Он может, – вдруг вмешался Цзинсун. Он всё так же стоял с луком, и пусть тетива не была натянута, Чжень прекрасно понимал, что это вопрос мгновения. – Он Саранча.
— Что? – вздрогнул Чжень. Монах молчал, с улыбкой глядя на двух молодых людей. Цзинсун продолжил:
— Каким бы мастером он ни был, никто не сможет просто откусить голову другому человеку. Так не бывает. И ещё.. он двигается похоже.
— Продолжай, прошу тебя, – Ши Даоань уселся на траву, прямо посреди мёртвых тел Саранчи. Чжень осторожно покосился на ледяной осколок, торчащий из его плеча, – боль медленно разливалась по всему телу, но как вытащить из тела осколок, юноша понятия не имел.
— Я охотник, – ответил монаху Цзинсун. – Если не смогу вовремя заметить, что один из зверей в стаде хромает, могу и без добычи остаться. Вот и вы, господин Ши Даоань, наклоняетесь и прыгаете, и выбрасываете руки совсем как они.
— Тебе было достаточно увидеть всего один мой бой с этими существами, чтобы сделать такой вывод? Хорошо.
— Так это правда? – Чжень не поверил своим ушам. Ши Даоань кивнул.
— Был ей, – спокойно ответил он. – Пока не съел столько людей, что и считать уже не мог. В какой-то момент я понял, что стал одним из вас.
— Да что за вздор! – не выдержал Чжень. – Как такое вообще возможно? И почему тогда вы вообще помогали нам?
— Ты теряешь контроль, – сказал монах. – Вспомни, чему я тебя учил, Чжень. Контролируй свой разум. Не давай чувствам брать верх. Дыши. Помни о правильном воззрении, которому я учил тебя.
Чжень готов был взорваться. Его рот наполнился дурными словами будто слюной, но три года суровых тренировок не прошли даром. «Я страдаю, – понял юноша. – Потому что жажду. Жажду, чтобы жизнь была простой и чтобы учитель был безгрешен. В том, что я страдаю, не виноват учитель. Виноват я, ведь я страдаю, потому что жажду». Ученик монаха закрыл глаза, опустил гуань дао и сделал глубокий вдох. Выдохнул, выпуская из себя все дурные слова и дурные мысли, очистил разум и с достоинством поклонился учителю.
— Простите меня, – тихо сказал он. – Но, пожалуйста, расскажите, зачем вы убили женщину, ведь она не смогла вас ранить. Почему просто не прогнали её или не обезвредили?
— Мне не хватило бы сил, – с грустью в голосе произнёс Ши Даоань, – обезвредить даоса, если бы я дал ей время прийти в себя.
— Даоса? – на этот раз пришло время Цзинсуна удивлённо раскрыть рот. Чжень тоже был поражён, но испуг и непонимание разбились о каменную стену его отрешённости и спокойствия.
— Кто ещё может подчинять себе природные стихии, приходить с туманом и сражаться с помощью льда, – Ши Даоань говорил спокойно, но Чжень чувствовал, что с учителем что-то не так. Он подошёл к нему, выбрался на сухой участок и уселся рядом с толстяком.
— Хорошо, – спросил Цзинсун, неуверенно убирая стрелу в колчан, а лук вешая за плечо, – может быть, вы расскажете мне, господин монах, почему на вас напал даос и, главное, почему вы защищаете людей?
— Это долгая история, – Ши Даоань улыбнулся и повернулся к ученику. Он положил руку ему на плечо и тихо сказал: – Зажми что-нибудь во рту. Ледяные снаряды выходят крайне болезненно.