Страница 37 из 73
— Да дурак он, – сплюнул на землю мужчина, шедший рядом. – Если даже те, кто сражался в тот день, молчат, с чего бы тебе, сопляку, лезть на рожон?
— Потому что это честь моего отца, – хмуро огрызнулся Цзинсун. Чжень вздохнул и перебил товарища, пока тот не наговорил новых глупостей и не перессорился с собственными соседями.
— Дядя Тедань, пожалуйста, не злитесь на Цзинсуна. А ты молчи. Так лучше будет.
— Ты понимаешь, – уже укладываясь обратно, тихо сказал сын охотника, – что если Саранча вернётся, эти псы побегут первыми, и мы снова будем защищать деревню вместе с твоим учителем?
— Понимаю, – грустно ответил Чжень. – Зато у нас останутся хорошие укрепления, которые мы сможем использовать.
Цзинсун рассмеялся первым, затем лёгкий смешок прошёл и по группе стоящих рядом деревенских. Шутку передавали дальше по колонне, и на мгновение Чжень почувствовал облегчение. Словно опасность миновала, конфликтная ситуация разрешилась и всё наладилось. Это ощущение прошло уже через мгновение, и сразу же по спине парня прошла дрожь. Он обернулся – что-то зашевелилось в болоте. До деревни оставалось совсем чуть-чуть, и юноша замедлил шаг. Мужчины, идущие впереди, этого даже не заметили – все были слишком уставшими и погружёнными в свои собственные мысли. Чжень шёл всё медленнее и медленнее, прислушиваясь к болоту. Когда он остановился, что-то выпрыгнуло на него из темноты. Юноша сместился в сторону, закрывая голову локтями и выбрасывая вперёд правую ногу. Колено парня ударилось о морду существа, захрустели кости черепа, и тварь отлетела на несколько бу в сторону. Она сразу же вскочила на лапы, и только тогда Чжень впервые в жизни своими глазами увидел Саранчу.
Уродливая морда существа словно втянулась в плечи, оставив только две крупные челюсти по центру и десяток маленьких ртов вокруг. Саранча опустилась на все шесть лап: четыре задние, мускулистые и сильные, явно были приспособлены для прыжков. Две передние казались почти неотличимыми от человеческих рук, по крайней мере под светом молодой луны. Чжень замер. Страх полз по его позвоночнику, парализуя орган за органом, но следом за страхом шли выучка и дисциплина. Юноша позволил себе один выдох, после чего его разум очистился от лишних мыслей. Ученик толстого монаха сосредоточился только на противнике и поле боя. Чжень не искал оружие намеренно, но, если бы что-то попалось ему в поле зрения, он бы незамедлительно воспользовался этим. Увы, рядом не было даже упавшей коряги или ветки – весь валежник утаскивали с собой деревенские. Юноша сделал вдох, и в этот момент Саранча бросилась на него.
Существо расставило в сторону передние лапы, и Чжень смог разглядеть сжатые, вполне человеческие кулаки. В то же мгновение из предплечий твари выскочили длинные серповидные лезвия, не меньше двух, а то и трёх чи, как хороший кинжал или даже короткий меч. Ученик монаха лишь переместил вес с одной ноги на другую и сместил корпус в сторону. Когда лезвия пролетели над ним, он схватил Саранчу за руку и, не дожидаясь, пока тварь приземлится, ударил её кулаком прямо в сгиб локтя. Обычному человеку такой удар сломал бы кости, чудовище же оказалось.. ещё более хрупким. С громким визгом тварь отскочила в сторону, а в руке юноши осталась дрожать и истекать кровью оторванная конечность. Секунды хватило Чженю, чтобы всё понять и отбросить обрубок подальше. Из культи чудовища хлестала кровь, на взгляд юноши, самая обыкновенная. Саранча зашипела, Чжень принял первую из тех четырёх стоек, которым обучил его Ши Даоань. Чжень едва заметно присел, напряг толчковую ногу, руки выставил перед лицом, согнув их в локтях. Из окровавленной культи монстра начали вылезать маленькие щупальца, сплетаться между собой и будто бы образовывать новую конечность. Жаба ждала и наблюдала.
Ши Даоань не учил Чженя атаковать. Первые полгода заняли тренировки дыхания да обычные упражнения, призванные укрепить тело ученика. В конце первого года Чжень выучил первую таолу, комплекс движений, который и повторял каждый день, как в храме, так и дома, если выдавалась свободная минутка. Со временем к первой дорожке упражнений добавлялись новые. Конечно же, таолу включали в себя и защитные, и атакующие движения, но всё же Чжень никогда не дрался с учителем – если, конечно, не считать сегодняшнего экзамена. Юноша лишь внимательно наблюдал за действиями толстого монаха и прилежно исполнял все движения таолу.
Из культи Саранчи вырвалось очередное щупальце, внахлёст оплело три предыдущих, в мгновение ока обросло тонкой чешуёй. Маленькие острые крючья начали вылезать то там, то тут, но Чжень уже был в воздухе. Одного прыжка ему было вполне достаточно, и меньше чем через секунду пятка юноши опустилась на спину чудовища. Захрустели кости, несколько острых зубов вылетели на траву, и затем раскололся втянутый в мягкое тело монстра череп. Саранча обмякла и упала на землю. Чжень упал на выставленные перед лицом локти, перекатился через голову и вновь поднялся. Его противник был мёртв.
Чжень осторожно подошёл к трупу и боязливо ткнул его носком в бок. Тело не шевелилось. Юноша хотел было броситься сразу к учителю, но, сделав пару шагов, замер на месте. «Нет, – подумал он. – Нельзя. Если мои меня потеряют и начнут искать, они могут пойти на болото. А я не знаю, сколько ещё этих тварей там прячется». Чжень побежал в деревню, временами поглядывая через плечо на труп Саранчи – не отрастит ли тот новую голову, взамен расколотой, не попытается ли уползти? Труп лежал спокойно, но Чженю от этого легче не становилось. Ученик монаха потрогал через рубаху наконечник стрелы, висящий у него на шее.
Он добрался до дома быстро – быстрее, чем сам от себя ожидал после работы в поле и экзамена. На единственной улице деревни мужчины вместе с женами и детьми обсуждали прошедший день. Так проходил каждый вечер все те годы, что Чжень себя помнил. Когда солнце садилось, люди выходили на улицы и смеялись, делились своими проблемами, просили друг друга о помощи в завтрашней работе. Вечерние разговоры не длились долго, ведь с утра всем снова нужно было выходить в поле или на другую работу. Конечно, сейчас, когда мужчин и женщин начали разделять из-за строительства заставы, жители деревни могли и припоздниться, рассказывая друг другу о прошедших событиях. В этот день в центре внимания был побитый Цзинсун, и появление Чженя заметили не сразу.