Страница 32 из 73
— Лаской за ласку, мой господин, – с улыбкой повторила госпожа Айминь. Стрела мясодёр вонзилась в занесённую для удара лапу, разрывая плоть и дробя кости. Наложница медленно и осторожно шагнула на четверть бу назад, подразнивая чудовище и отвлекая ещё живую тварь от происходящего в зале.
Скот уже спускался с перил, осторожно расходился по сторонам. Луки многие заменили на костяные гэ. Простое пехотное оружие, которым обычно стаскивали с лошадей всадников. Сейчас ими убивали личинок и оттаскивали от одурманенных пленниц. Выживших рабов было немного. Цзинсун выругался про себя, оглядывая хорошо если полный сяожун. Подразделение из десяти пятёрок «у». Крестьяне и солдаты, что остались в Крепости, были или ранеными, или старыми. Или больными. Больных было много, ведь обезглавленный недавно лекарь знал, что подмешивать своим товарищам в кашу из личинок. Чтобы пятна шли по телу и лоб горел, но руки крепко сжимали лук.
Потерявший лапу Владыка Крепости снова повернулся к Цзинсуну. Чёрная кровь заливала морду твари, левая часть тела почти отнялась. Чудовище подтягивало волочащуюся по полу заднюю лапу, рычало, стучала жвалами.
— Кто ты такой?! – снова спросила тварь. У юноши не было ответа, который мог бы понравиться противнику. Цзинсун вытащил последний нож. Поцеловал лезвие, сделал шаг назад. Чудовище здоровой рукой вырвало стрелу из черепа. Кровь фонтаном брызнула на пол. Скот, за спиной Цзинсуна, был слишком занят спасением одурманенных женщин. В ближнем бою у юноши не было шансов, и он это знал. Разорванная мясодёром лапа чудовища исцелялась на глазах. Цзинсуну пришлось ответить.
— Всего лишь стрела, – честно признался он. – Которую послала ваша наложница.
Госпожа Айминь снова рассмеялась. Она уже выпрямила костяную корону в короткий лук, который сама сплела из останков убитых Саранчой младшего сына и доброй соседки. Наложила на тетиву из собственной жилы с ноги костяную стрелу. Воздух пронзили боль и страх, усталость и уговоры, горькая безнадежность и надвигающаяся старость. Вдова выпустила стрелу, спокойно и безжалостно. Как до этого смотрела на своего мужа, что привёз совсем юную девочку как трофей из северных степей. Как до этого сама предложила себя в наложницы ужасной Саранче, сожравшей голову евнуха, и впервые почувствовала неутолимую тоску по простым удовольствиям, лишь бы уберечь от страшной участи дочерей и подруг. Как до этого нашёптывала план мальчишке Цзинсуну и разжигала ярость в сердцах других пленников. Как до этого убеждала старого доктора приготовить яд, а потом сама же смазывала слизью его обезглавленное тело и пришивала деревянный футляр к поясу. Как до этого честно говорила всем, кто хотел её слушать, что погибнет не меньше трети. Спокойно и безжалостно.
Стрела пробила голову Саранчи справа, и та наконец-то повалилась на пол. Она ещё пыталась подняться, что-то булькала, рычала, упорно хватаясь за жизнь. Живая стрела Цзинсун сорвал с головы твари шапку, вонзил в череп нож. Потом ещё раз и ещё, пока Саранча не перестала двигаться. Госпожа Айминь ждала. По её лицу текли слёзы, но глаза всё смотрели на мёртвую Саранчу, и ничего кроме ненависти и холода в них не было. Охотник подошёл к вдове. Госпожа Айминь улыбнулась. Впервые, за долгое время, искренне и с теплом.
— Ты молодец, – тихо сказала она. Цзинсун сделал ещё один шаг к женщине, потом не выдержал и всё-таки упал на колени. Юноша зарыдал, а вдова осторожно опустила костяной лук на пол и прижала голову Цзинсуна к своему животу. – Всё хорошо, всё закончилось. Ты со всем справился, мой мальчик.
Цзинсун не отвечал, он всё содрогался в рыданиях, прижимая лицо к голому животу вдовы, и не было в его жизни ничего прекрасней и теплее. По крайней мере пока что. Госпожа Айминь гладила его по чёрным, грязным, спутанным волосам. С улыбкой вынимала из них тину и траву, глядя, как выжившие пленники освобождают от дурманящих пиявок несчастных крестьянок. Выпущенная дочерью кочевника стрела снова настигла ненавистного врага. Болотная Крепость пала.