Страница 31 из 73
Саранча прыгнула, но Цзинсун уже поднимал лук и натягивал тетиву. Одна стрела отскочила от морды чудовища, вторая пролетела над его ухом, зато обе оглушили тварь своим пронзительным свистом. Оглушенная и растерянная Саранча повалилась на пол, придавив собой несколько личинок, в бу от Цзинсуна. Чудовище не понимало, где находится и что происходит. Тогда Цзинсун бросил лук на пол, схватил одну из личинок, другой рукой выхватил последний нож. Он приблизился к твари, всаживая стальное лезвие ей в грудь и срывая кусочки хитина. Саранча завизжала, и ей клёкотом и щёлканьем ответили чудовища на балконе. Они уже приближались. Цзинсун оттянул уродливый круглый рот личинки в стороны, оставив нож в груди противника. Многочисленные зубы хаотично задвигались. Юноша сунул руку в пасть личинки, надавил на ядовитую железу, и изо рта твари потекла ярко-оранжевая слизь. Саранча уже приходила в себя, когда Цзинсун ткнул пастью личинки в голую, очищенную от хитина плоть. Личинка вонзила зубы, Саранча завопила так громко, что у юноши подкосились ноги. Но дурманящий яд, от которого десятки женщин живым ковром ползали по полу, уже разносился по крови чудовища.
— Где твой хозяин?! – снова закричал Цзинсун, стараясь успеть добежать до места, где он бросил лук. Саранча уже забиралась на перила балкончика. Полный «у» слева и уже прореженная ранее четвёрка по центру. Охотник схватил лук, достал две оставшиеся бронзовые стрелы. Одну на тетиву, вторую в зубы.
— Уехал, – донеслось со спины. Это Саранча, пытающаяся бороться с дурманящим ядом, едва шевелила многочисленными языками. – Ты же сам знаешь, раз пришёл, когда войска нет.
— Я не про вашего генерала, – предпоследняя бронзовая стрела сразила Саранчу. Последняя вонзилась в челюсть её родственнице, но этого было мало. Цзинсун выхватил из колчана свистящую. – Где твой хозяин, слышишь меня, твой?!
Восемь чудовищ одновременно опустились на пол. Захрустели кости – Саранча не особенно заботилась о жизнях наложниц. Кто-то стонал, кто-то начал всхлипывать. Свистящая стрела вонзилась в череп одной из тварей, оглушая стоящих рядом, стрела с узким наконечником покинула почти пустой уже колчан.
— Он на плантациях! – прохрипело чудовище с толстым хитиновым панцирем. Саранча уже оседала на пол, тщетно пытаясь отодрать от себя пьющую кровь личинку. – Со своей любимой наложницей.
Цзинсун улыбнулся, посылая новую стрелу в приближающееся чудовище. Осталось семь особей и три стрелы, две из которых охотнику были ещё нужны. Юноша бросился мимо лежащей уже на полу твари, не сбавляя шага подхватил драгоценный нож, купленный у Длинной стены. Он бежал со всех ног, надеясь успеть попасть в подвальное помещение до того, как владыка Крепости выберется из узких тоннелей. Цзинсун почти добрался до единственных во всем здании дверей – деревянных, резных, вынесенных из разорённой деревни, – когда эти двери распахнулись. Невероятно огромная, жирная, лоснящаяся белёсой слизью словно потом Саранча вела за собой на поводке госпожу Айминь. Вдова была печальна и красива, её кроткий взгляд был устремлён в пол, лишь губы улыбались. Женщина была одета в то же простое крестьянское платье, что носила в деревне. Только запястья её были украшены браслетами из кистей, а на голове была костяная корона. Женщина шла медленно, с трудом волоча за собой раненую ногу. Цзинсун остановился. До чудовища было меньше трёх бу. Саранча, оглушённая свистящей стрелой, уже приходила в себя.
— Кто ты такой?! – зарычала толстая особь, ещё более уродливая, чем все прочие. Её торс был облачён в нагрудник из бычьей кожи, из плеч, предплечий и локтей росли острые, зазубренные шипы. В жвалах торчали стальные кольца, на голову была натянута смешная шапочка, принадлежавшая когда-то армейскому лекарю.
— Великий Хоу И, – Цзинсун выхватил последнюю свистящую стрелу. Тварь бросилась на него, отпуская поводок. Госпожа Айминь в то же мгновение, без всякой торопливости и суеты, вынула из костяной короны маленькую деревянную свистульку. Высокий, пронзительный звук заставил жирную Саранчу ударить мощными лапами воздух. Цзинсун отступал, улыбаясь и готовясь потратить последнюю свистящую стрелу. – Ну как тебе моя музыка?
— Будь ты проклята! – зарычало чудовище, отворачиваясь от Цзинсуна. – Я отнёсся к тебе не как к скоту, и чем ты мне отплатила? Я обучил тебя искусствам, научил плести из кости, и вот как ты верна своему благодетелю?!
— Не отвлекайся! – закричал Цзинсун, однако же сам развернулся к приходящим в себя двум уже неполным «у». Юноша уже слышал топот ног на балконах. Сигнал госпожи Айминь был услышан. Цзинсун выстрелил, уже не целясь. Время было важнее. Свистящая стрела поразила одно из чудовищ в горло, останавливая тварей на несколько коротких мгновений. Скот уже бежал к перилам.
— Да как вы смеете?! – не унимался хозяин Болотной Крепости. Он уже не обращал на Цзинсуна никакого внимания, медленно, но неостановимо надвигаясь на свистящую госпожу Айминь. Лицо женщины раскраснелось, руки уже подрагивали, но взгляд оставался таким же холодным и злым. Последняя стальная стрела легла на тетиву. Только тогда Саранча повернула свою уродливую голову к Цзинсуну. Все остальное тело при этом продолжало надвигаться на наложницу. – Как ты вообще попал сюда?
— В первый раз? – улыбнулся Цзинсун. Скот уже стоял на перилах. Скот целился в оглушённых чудовищ, чтобы случайно не ранить своих жён, сестёр и дочерей. – Или сейчас?
— Что?! – большой зал наполнил звон тетивы и оглушительный свист. Пленники, и солдаты, и крестьяне, продолжали стрелять, превращая Саранчу в уродливых, гротескных ежей. Хозяин Крепости рычал, но продолжал надвигаться на госпожу Айминь, всё дующую и дующую в деревянную свистульку. Раненая нога женщины не позволяла ей сдвинуться с места. Несчастная могла просто запнуться с такой раной и, упав, потерять спасительную свистульку.
— Ты так и не понял? – Цзинсун натянул тетиву. – Я прихожу сюда уже месяц. Сложно стало только со вчерашней ночи, когда вы отправили войско на юг и в Крепости стало тихо.
Стальная стрела вонзилась в голову твари, пробив её насквозь, вместе со смешной шапочкой. Чудовище вновь взревело, заглушая холодный смех госпожи Айминь. Женщина наконец-то убрала свистульку и стояла, с торжественным видом, всего в бу от уродливой твари. Саранча, несмотря на повреждённый мозг, всё равно взмахнула правой лапой. Левая уже свисала плетью.