Страница 23 из 73
Все согласились. Молча, спокойно. Шань Вэйхуа и Мэйли привыкли доверять человеку. Девушка отряхнула плащ, свернула его, аккуратно перевязала, чтобы было удобнее нести. Мужчины отправились на поиски лошадей. Спустя четверть часа они смогли привести с собой двух. Человек без рук схватился за седло, и его лапы начали меняться. Из сочащихся кровью клешней выползли десятки маленьких хоботков, каждый оканчивался круглой пастью со множеством крохотных остреньких зубиков. Хоботки потянулись к лошади, лошадь же, почуяв опасность, заржала и попыталась вырваться. Шань Вэйхуа крепко держал её за уздечку. Лошадь мотала головой, пока человек с чужими руками не спрятал лапы за спину и не отошёл от несчастного создания на несколько бу.
— Кажется, мне придётся пойти пешком, – рассмеялся мужчина. Шань Вэйхуа взобрался в седло, подал руку Мэйли. Та сперва посмотрела на господина, и лишь дождавшись его кивка, всё-таки залезла на лошадь. После этого Шань Вэйхуа снял с седла колчан, вытряхнул из него стрелы, молча подал его человеку с чужими руками. Тот сразу понял, чего от него хотят. Он вставил руку в колчан, потрогал седло второй лошади. Всё было спокойно. С большим трудом, и с пустым колчаном на каждой руке, он всё-таки влез в седло. Сбросив колчаны, схватился за поводья – на них чужие руки, к счастью, не реагировали.
— Это было унизительно, – рассмеялся мужчина. Шань Вэйхуа усмехнулся:
— Простите. Если хотите, я могу прочитать стихи о вашей доблести.
— Замолчи уже, прошу тебя, – с усталой улыбкой покачал головой человек с чужими руками. – Нам нужно добраться до Наньяна к закату.
Никто не стал спорить. Человек с чужими руками поскакал первым. Его чудовищные лапы, сжимающие поводья, были видны всем, но другого выбора у путешественников не было. Шань Вэйхуа и сидящая перед ним Мэйли не отставали. Лошади шли медленно, настороженно. Начинался робкий снегопад, и на плечи и капюшоны путников ложились редкие крупные снежинки. Ничего не происходило, и это скорее раздражало человека с чужими руками. Он временами останавливал лошадь, осматривал окрестности. Белые леса и белые пашни, белая замёрзшая река и серое небо. Любого противника было бы видно заранее, с какой бы стороны он ни подбирался, чёрной кляксой на снегу. Но время шло, Наньян приближался, а никого не было. Человек с чужими руками оглядел спутников.
— Мы идём в западню.
— Выживший всадник уже должен был два раза доложить всё И Му, – согласно кивнул Шань Вэйхуа.
— Вы что, надеялись на то, что нам придётся пробиваться в Наньян с боем? – ужаснулась Мэйли. Человек с чужими руками только рассмеялся. И легонько стукнул лошадь по крепкому боку, приказывая двигаться дальше. Лошадь нехотя поплелась вперёд, тихо фыркнув. Лошадь Шань Вэйхуа пошла следом. Осторожно и спокойно они продвигались через бескрайнее белое полотно, пытаясь угадать, откуда и что может их ударить. Но впереди уже виднелись дым от множества печей и каменные стены Наньяна, а засады всё не было. Вот только руки человека начали медленно и едва заметно сгибаться. Человек снова дернул поводья, останавливая лошадь. Послышался тихий треск ломающихся костей.
— Они рядом, – прорычал человек, стискивая от боли зубы. Шань Вэйхуа спустил с седла Мэйли. Девушка бросилась в снег. Вокруг не было ни души. Только три человека и две уставшие лошади в сотне ли от города. Со стен их точно должны были заметить.
— Если вы решили превратиться в осадные машины, – зарычал человек с чужими руками, – я опущу вас в чан с кипящим маслом.
Чужие руки не слышали своего нового хозяина. Они выкручивали кожу и хитин, заламывали локти и вытягивали кости так, что человеку пришлось выпустить поводья. Лошадь заржала. Раздался пронзительный свист. Прямо из снега, в десятке бу впереди от всадников, начали выскакивать люди. Белые одежды скрывали не только тела, но и лица. Лишь в руках темнели многозарядные арбалеты чо-ко-ну. Шань Вэйхуа нелепо вскрикнул, спрыгивая с лошади. Арбалеты застонали, пуская болты один за другим, и лошадь мугуаня повалилась в снег. Мэйли громко закричала. Человек с чужими руками остался в седле. Его плащ уже был изорван так, что и самая талантливая швея не смогла бы залатать. Чужие руки наконец-то закончили своё уродливое превращение. Человек закрывал себя и лошадь двумя гигантскими кожистыми крыльями. Болты вонзались в перепонки, отскакивали от хитина, а человек всё кричал и кричал от боли. Каждый срезанный кусочек плоти руки хотели нарастить обратно, каждую рану они хотели исцелить.
— Давайте, – тихо стонал человек. – Сделайте что-то полезное. Дайте мне меч! Дайте мне копьё!
Но ничего не менялось, только продолжали щёлкать арбалеты. Мугуань лежал в снегу, обнимая Мэйли, и не мог сдвинуться с места. Его хозяин видел, как тщедушный писарь ищет возможность для удара, но пока ничего не может сделать. Кто-то из арбалетчиков начал обходить человека сбоку, кто-то продолжал стрелять.
— Ладно, – прохрипел человек с чужими руками. – Будь по-вашему. Чтоб вы провалились!
Он встал в стременах, всё ещё закрывая себя и лошадь крыльями. Руки не были умнее его. Руки уж точно не были более опытными воинами. Они только приспосабливались, и всё. Как чешуя глупой речной рыбы, меняющая цвет, чтобы спрятать рыбу среди камней на дне. И хоть человек с чужими руками и был храбрым воином, обученным сражаться и мечом, и копьём, и луком, камбалой ему драться ещё не приходилось.
Хуже всего было то, что эта дурацкая камбала заставляла его забыть о главном правиле военного дела. «Заставь противника принять твои условия», – говорил ещё юному человеку с чужими руками его славный отец. «Загони его в угол и заставь драться так, как удобно тебе», – повторял он, снова и снова заставляя сына колоть копьём потрёпанный соломенный манекен. «Если он фехтует лучше тебя, порази его издали, – объяснял герой последнего восстания цянов, пивший из одного кубка с Дуань Цзюном. – Если он боится прямого боя и изматывает тебя, бей прямо в сердце и навяжи ему свои условия». Чужие руки не давали навязывать свои условия, они заставляли человека всё время принимать чужие.