Четыре – число смерти

Юноша не уставал, потому что игра Жабы не предполагала усталости. Жаба может сидеть на одном месте часами, ожидая подходящего момента, и лишь когда он настаёт, выбрасывает вперёд длинный язык. Чжень, несмотря на то что всё время двигался и защищался, уходя от размашистых выпадов гуань дао и точных уколов копья, тоже ждал. Спокойный и безмятежный, он тихо считал мгновения, видел, как не спеша скрывается солнце и как последние выжившие из северных деревень и армии Цысиня скрылись в редком, северном лесу. Вода до него дойти не должна, понимал юноша. Солнце садилось, сражение с Саранчой затягивалось. Чжень перехватил копьё, опустил его к земле, но не успел запрыгнуть на него – лезвие гуань дао почти в то же мгновение разрубило воздух перед его лицом. Отскочивший в сторону ученик монаха внимательно наблюдал за человеческими руками Саранчи. Они были так привычны к оружию, так ловко управлялись с гуань дао и копьём, что юноша чувствовал – сражение затянется. И когда солнце сядет, засевшие по ту сторону реки охотники уже не увидят слетевшей с плеч головы. Кому бы эта голова ни принадлежала.

Чудовище снова бросилось на ученика монаха, но Чжень успел разгадать обманный манёвр – сначала выпад копьём, почти одновременно с ударом гуань дао, но так, чтобы лезвие смогло продолжить своё движение и через мгновение настигнуть якобы увернувшуюся от двух ударов жертву. Он направил ци в мышцы ног, отпрыгнув сразу на четыре бу, но Саранчу, до этого сражавшуюся почти по-человечески, это лишь раззадорило. Четыре мощные лапы, на которых держалось тело твари, тоже напряглись, и чудовище прыгнуло следом. Юноша попытался встретить летящего к нему противника ударом раскрытой ладони, но Саранча была готова. Кровь брызнула на мокрый песок, отрубленная кисть упала под ноги Чженю. Боль не смогла подчинить себе разум ученика монаха, и юноша отвел копьё, нацеленное прямо ему в сердце, всё ещё брызжущей кровью культёй. У Чженя даже не было времени закрыть глаза и направить ци в рану, чтобы остановить кровотечение. Он терял силы, но продолжал уклоняться и уходить, кружить на месте и прыгать в стороны, тщетно выискивая момент для удара. Его не было. Человеческие руки были знакомы с оружием так же хорошо, как Чжень был знаком с дыханием. Саранча снова выбросила вперёд копьё, и когда лезвие едва коснулось шеи юноши, ученик монаха понял, что начинает уставать.

«Не беспокойтесь, – пронеслись в голове Чженя его же слова. – Я выброшу свою голову в воду, если вы её отрубите».

Солнце должно было сесть в течение нескольких долгих минут. Ночная птица снова закричала, на этот раз уже вовремя. Саранча вновь забила в барабаны. Кровь лилась из обрубленной руки юноши, предвещая скорый финал. Чжень знал, что не сможет одолеть врага. Он был сильнее, а тело его могло справиться со многими ранами, если не бить точно в голову. Он получил руки воина, с детства сроднившегося со сталью и лезвием, и сожрал мозг благородного генерала. Ученик монаха, ещё не оправившийся от прошлых ран и уже получивший новую, куда более страшную, понимал – иного выхода уж точно нет. Вновь, как и в сражении с человеком, чьи руки сейчас носила Саранча, ученику нужно было смириться с поражением, чтобы победить. Выжившие жители северных деревень и остатки армии Цысиня уже на безопасном расстоянии. Голова должна упасть в воду.

Чжень закрыл на мгновение глаза, слыша песню ветра и лезвия. Он перетёк вперёд, нога его легко коснулась лезвия копья, а затем древка. Юноша пробежал целый бу по оружию врага и оттолкнулся от него за мгновение до того, как гуань дао рассек воздух. Задержись Чжень ещё на миг, поддайся он соблазну пробежать ещё хотя бы вэй, чтобы достать ногой до головы противника, – и его нога лежала бы рядом с отрубленной кистью. Но юноша не собирался убивать врага. Он оттолкнулся от его копья, пролетел несколько бу, и ребро уцелевшей ладони вошло в шею рядового шестилапого барабанщика. Саранча взвыла, затрещала и запищала разом, а голова ничем не проявившего себя чудовища, наблюдавшего за ходом битвы между Чженем и Тем-Кто-Сожрал-Генерала, оказалась в руке монаха. Чжень прыгнул назад, посылая ци в ноги, и в полёте зашвырнул голову в реку. Одинокую фигуру юноши, летящую на фоне закатного солнца, невозможно было не увидеть с сопки. Как и летящую в воду голову, и сотни чудовищ, прыгающих в реку следом за юношей. С сопки покатился грохот и рёв, заглушивший даже барабаны Саранчи. Поваленные стволы деревьев покатились с сопки, пробуждая к жизни каменную лавину, и вместе, дерево и камень, посыпались в воду, поднимая брызги и волны. Чжень уже стоял на дне. Он переносил ци в обрубок, останавливая кровь и не думая о дыхании. Саранча опускалась в холодную, бурную реку, но большая часть войска пыталась сбежать. Тщетно. Волна пошла.