Страница 15 из 73
Чудовище, пронзённое множеством стрел, упало прямо на поваленный ствол дерева. Плохо обрезанный сук вонзился ему в спину и выскочил из груди твари, орошая траву и хвою вокруг потоками едкой, бесцветной крови. Бяо сразу же подскочил к Саранче и размозжил её хрупкий череп дубиной. Два арбалетных болта вонзились ему в горло мгновение спустя, кровь полилась изо рта. Чжень видел это, но сожаления не отравили его разум. Юноша уже взлетел в воздух, и его пятка вонзилась в морду Саранчи. Захрустел хитин. Несколько стрел просвистело мимо, арбалетный болт воткнулся в спину убитого Чженем чудовища. Юноша использовал тело как щит, продолжая лететь вверх. И когда он, взлетев, посмотрел на северный берег, дубовые ворота пренебрежения распахнулись. Чжень испугался, и паника схватила его за горло стальными когтями.
По северному берегу шла Саранча. Тысячи шестилапых чудовищ шагали вперёд, и рядом с каждым понуро плёлся ещё живой человек. Рыбаки и крестьяне, охотники и солдаты Цысиня, шли вместе с ними, одним потоком. Над неисчислимым множеством Саранчи роились их крылатые братья. Перед собой чудовища гнали домашний скот, захваченный у крестьян. Когда стволы деревьев скатятся с сопки, вода унесёт с собой всех. И людей, и чудовищ, без разбору. Полтысячи воинов господина Ляна, даже если успеют подойти в течение часа, не смогут удержать сопку. Чжень опустился на макушку сосны тогда же, когда его сердце опустилось к желудку. Юноша часто дышал, и покой покинул его. Еще один арбалетный болт вонзился ему в грудь, а Саранча вокруг ликующе затрещала.
Игра Жабы не может научить бессмертию. Ни одна игра не научит человека обманывать смерть. Но снаряды Саранчи были маленькими, а тетивы их луков и арбалетов были вытянутыми жилами их жертв. Болты застревали в костях, но убивала едкая слизь, которой чудовища смазывали свои снаряды. Слизь, к которой тело монаха уже привыкало. Волна боли окатила его с головы до ног, горечь на языке вернула его в жестокий, реальный мир. Юноша закрыл глаза, разводя руки перед собой. Ветер ласково коснулся его раскрытых ладоней. За деревом и ветром всегда следовали пламя и жар, пять элементов сменяли друг друга непрерывно и ежесекундно, и пока крутилось вечное колесо, Чжень обретал покой. Вновь зазвенели тетивы из жил, но в этот раз отравленные болты были рассечены ладонями юноши и упали на землю.
Чжень мог только отдать местным охотникам приказ толкать брёвна, пока он сам будет сражаться с чудовищами в воздухе. Это был единственный возможный выход, потому что спасти людей, идущих с Саранчой, было невозможно. Чжень и так давно считал их съеденными, но сейчас, видя измученные, уставшие и голодные лица крестьян и солдат, он понял, как страшно ошибался. Саранча становилась всё хитрее и хитрее. И несмотря на то, что спустить стволы деревьев в реку было самым мудрым решением, оно противоречило правильному намерению. Чжень и так отяготил свою карму настолько, что и не надеялся выйти из круга перерождений после этой жизни. Чжень, прекрасно осознавал, что после смерти сам станет Саранчой. Чжень слишком уж далеко ушёл от любви ко всем живым существам. И всё же он отягощал свою карму и откладывал перерождение для того, чтобы спасти крестьян, солдат, богатых купцов и лихих разбойников. Юноша поймал очередной болт, отбросил его в сторону и заскользил по верхушкам сосен. Саранча продолжала стрелять, когда Чжень закричал местным:
— Когда в реку упадёт отсечённая голова, толкайте брёвна!
Охотников упрашивать не пришлось. Они сразу же начали готовить тяжёлые стволы деревьев к спуску с сопки. Чженю было уже всё равно. Он закрыл глаза, не наслаждаясь скоростью и не пугаясь потоков ветра, бьющих его по лицу. Его ноги вошли в воду, подняли брызги, а затем ушли глубже, пока не коснулись дна. Сердце Чженя билось так же размеренно и тихо, когда река приняла его полностью. Ученик монаха открыл глаза. Благостное состояние полного пренебрежения пришло к нему, стоило юноше вспомнить о Пути и сделать верный шаг. Чжень привыкал к темноте и медленно шёл по дну. Никаких звуков не было. Болты уныло вонзались в беспокойную реку и медленно опускались на дно. Едкая слизь расплывалась белёсыми пятнами. Чжень осторожно оттолкнул в сторону старого рака, чтобы не наступить на него. Тьма не была беспросветной, но ориентироваться всё равно было тяжело. Юноша не обращал на это внимания. Он уже и так сконцентрировал своё внимание на двух вещах сразу – шагах и дыхании. На одно дело больше, чем нужно. Пройдя почти ли, Чжень понял свою ошибку. Но он не стал корить себя за неё, зачем хвататься за третье дело? Юноша остановился, выпустил из себя ещё немного воздуха, подивился медленно поднимающимся к Саранче пузырькам и зашагал дальше. По одному делу зараз.
Когда над головой стало чуть светлее, а дно начало подниматься, Чжень снова закрыл глаза, чтобы срезать самые первые побеги волнения. Он не думал об успехе, не задерживал своё внимание на пустой надежде или на мыслях о победе. Юноша лишь следовал пути. Он оттолкнулся от дна, вылетел из реки и уже в воздухе нашёл себе жертву. Высокая, мускулистая особь, опирающаяся помимо четырёх мощных задних лап на украшенную золотыми павлинами гуань дао. Чудовище легко взмахнуло тяжёлым стальным лезвием, насаженным на длинное деревянное древко. Древко у основания также было украшено золотым павлином. Чжень не узнал гуань дао, но понял, что столь богато украшенное оружие могло принадлежать лишь генералу Цысиню. Надо полагать, уже покойному.
Пятка Чженя встретилась с древком, и по берегу разнёсся треск дерева. Затем юноша приземлился в мокрый песок, и ноги его увязли по щиколотку. Саранча отбросила в сторону расколотое древко. Обломок гуань дао в его лапе теперь больше походил на уродливый мясницкий тесак. Саранча легко могла управиться и с таким нелепым оружием. Теперь Чжень узнал и руки чудовища. Сильные, мускулистые, лишённые хитина, украшенные множеством шрамов. Это были руки человека, уже победившего однажды ученика монаха. Саранча забила в барабаны.
— Ты их лидер, – спокойно сказал Чжень, глядя в уже человеческие глаза самой большой Саранчи, всё ещё сжимающей обломок гуань дао. – Я вызываю тебя на поединок.
— Мы просто пожрём тебя, – зарокотало чудовище, и вся неисчислимая орда защёлкала жвалами и застучала когтями, лезвиями и шипами о своё оружие. Барабаны били с такой силой и таким нестерпимым грохотом, что должны были разорвать небеса, и лишь по счастливой случайности ещё этого не сделали.