Гоцюй

50. Милой птичке недостаёт уверенности в себе

Легче всего изгнать из головы мысль, которая тебя страшит, подумав о чём-то менее пугающем.

А-Цинь всё ещё не до конца верила в происходящее. Этот заносчивый, но бесспорно красивейший на свете ворон – хотя воронов она до него и не видела, не с кем сравнивать – вдруг вздумал набиваться к ней в женихи. Говорит, что петух ей не пара, но разве сама она пара ворону? Да он её, должно быть, просто разыгрывает. А-Цинь почувствовала себя увереннее, подумав так: она привыкла считать себя недостойной того, сего и этого. Вот и его она тоже недостойна. Нужно всего лишь растолковать ему, и всё снова станет.. каким?

Первым делом А-Цинь спрятала крылья. У Минчжу с явным сожалением спросил:

— Обязательно было их прятать?

— Да, – категорично сказала А-Цинь, – и ты тоже спрячь.

— Зачем?

— Вдруг ещё ненароком дотронусь..

— О, теперь это уже не имеет никакого значения, – легко засмеялся У Минчжу. – Ты моя невеста, можешь трогать, если хочешь.

— Не могу. Я не твоя невеста, – как можно твёрже возразила А-Цинь. – И не могу ею быть.

— Ну, – пробормотал У Минчжу едва слышно, – хотя бы не «не хочу», и то уже радует..

— Что? – не расслышала А-Цинь.

— Объясни, – велел он, демонстративно складывая крылья за спиной, но не убирая их. – Назови хотя бы одну причину. И она должна быть достаточно веской. Поскольку лично я, а этот молодой господин на ум никогда не жаловался, не могу назвать ни одной.

— Да сотни причин есть!

— Так уж и сотни? – вздёрнул он бровь.

— Ну, десятки, – несколько смутилась А-Цинь.

— Десятки?

— Ты же одну потребовал назвать, вот одной и хватит, – рассердилась она.

Он сделал приглашающий жест.

Чтобы расставить всё по местам, нужно быть жестокой к себе, но А-Цинь никогда не считала это жестокостью. Ей уже столько раз это говорили, что она безоговорочно верила.

— На что я тебе такая? – прямо спросила она.

— Какая? – не понял У Минчжу.

А-Цинь провела ладонью вокруг лица, подразумевая всё и сразу. У Минчжу её жеста не понял и захлопал глазами, точно пытался избавиться от невидимой соринки.

— Ты же такой красивый и весь из себя выдающийся..

Бровь У Минчжу поползла вверх.

— Это комплимент или сарказм? – уточнил он.

А-Цинь покраснела.

— Значит, комплимент, – понял он. – И?

— Ты себе кого угодно можешь найти, – попыталась развить мысль дальше А-Цинь.

— Но я не хочу кого угодно. Я хочу тебя, – возразил У Минчжу таким естественным тоном, что А-Цинь едва дара речи не лишилась.

— Я тебе не подхожу! – выпалила она, прижимая ладони к пылающим щекам. – Что у тебя с глазами, если ты не видишь?

— Всё в порядке у меня с глазами. И что я должен увидеть? – продолжал недоумевать У Минчжу.

— Я невзрачная птичка. Пеструшка! Я даже лицо не отбеливаю.. Да его сколько ни отбеливай.. Что? – вскинулась она, заметив, что он усмехается.

— Одной маленькой птичке недостаёт уверенности в себе, – сказал У Минчжу. – Ты кому угодно веришь, так почему не веришь мне? Я ведь уже говорил тебе, что ты милая.

— Не говорил, – упёрлась А-Цинь.

— Ну как это не говорил? Говорил и не раз..

— Ты сказал, что веснушки милые!

— А разве это не одно и то же? Ведь они на твоём лице.

— Нет!

— Ты милая. Так понятнее?

— Нет!

— Что опять не так?

— Ты просто меня разыгрываешь!

У Минчжу закатил глаза, но решил не спорить, а просто шагнул вперёд и шатром расправил крылья, укрывая и себя, и А-Цинь. Некоторые певчие птицы, он слышал, успокаиваются, когда на них набрасывают покрывало. Его крылья чёрные и создают полумрак. А-Цинь непременно должна успокоиться под ними.

А-Цинь действительно примолкла.

— Серьёзно, – без смеха сказал У Минчжу, – какое мне дело до того, что говорят другие? И тебе до этого дела не должно быть. Разве я хоть раз тебя обманул? И теперь не обманываю. Ты милая. А все, кто говорят иначе, тебе просто завидуют.

— Матушка мне завидует? – удивилась А-Цинь. – Да что ты! Она такая красавица!

— Курица она ощипанная, – презрительно сказал У Минчжу. – Так и знал, что дело в ней! Не слушай ты её больше.

— Но она моя матушка, я должна её слушаться.

— Разве ты не говорила, что женщина должна слушаться мужчину? – полусерьёзно подколол он её. – Я твой жених. Ты меня должна слушаться, а не.. каких-то безмозглых куриц.

— Ты не мой жених, – опомнилась А-Цинь и попыталась выбраться из шатра его крыльев.

— А ты так и не нашла слов, чтобы убедить меня в обратном, – парировал он. – Ты милая, ясно? Так что это не аргумент. Тебе придётся придумать что-то посерьёзнее.

— Тут и придумывать не надо, – проворчала А-Цинь, убеждаясь, что его ничем не пронять, а ещё что из-под его крыльев никак не выбраться. Он ловко выгибал крылья, преграждая ей дорогу.

— У Минчжу! – рассердилась она.

Он и ухом не повёл.