Гоцюй

48. «Просто нужно поменять жениха»

Восхищение У Минчжу сменилось тревогой. А-Цинь вдруг уткнулась лицом в ладони и скорчилась в нелепой позе, как пытающийся свернуться панголин – птицы так не делают. У Минчжу растерянно наклонился к ней, спрашивая с тревогой:

— Что с тобой? Тебе нехорошо?

А-Цинь едва слышно что-то причитала, но он не мог разобрать слов.

— У тебя живот болит? – сделал ещё одну попытку У Минчжу.

А-Цинь вскинула голову, глядя на него сердитыми и одновременно блестящими от слёз глазами, и выпалила:

— Это всё из-за тебя!

— Из-за меня? – потрясённо повторил У Минчжу.

Он явно попытался справиться с нахлынувшими мыслями и – не преуспел.

— Но я сегодня не приносил тебе никаких лакомств, – беспомощно сказал он, – живот у тебя разболелся не из-за меня.

— Кто тебе вообще сказал, что у меня живот болит! – вспыхнула А-Цинь, но вспышку эту слизнуло прежней безысходностью во взгляде, и она опять спрятала лицо в ладонях.

— Ну.. у девушек ведь болят иногда животы.. – ещё беспомощнее пробормотал У Минчжу, явно вспоминая сводных сестёр. – И они тогда беспричинно сердятся, хоть ты полслова им скажи.

А-Цинь было не до его глупостей. Она мысленно и вполголоса костерила себя последними словами. Как она могла об этом забыть, когда птицам денно и нощно об этом твердили!

Никогда не показывай крылья чужому мужчине. Вообще никому не показывай. Потому что это привилегия мужа – смотреть на крылья жены.

Показывать крылья дозволено лишь мужчинам. А если их показывает женщина, то это распутство.

Нет, в её случае это даже не распутство, а святотатство – потому что не просто какому-то мужчине, кроме своего жениха, показала, а чужаку показала, цзинь-у! Сложно даже представить, какое наказание её ждёт за это!

— Если я в чём-то виноват, – вновь попытался У Минчжу, – скажи. Как я пойму, в чём был неправ, если ты ничего не говоришь?

— Это я виновата, – мрачно сказала А-Цинь. – А ты был прав, я глупая птица.

— И вовсе ты не глупая, я просто тебя дразнил, – поспешно возразил У Минчжу.

— Нет, глупая. Я не должна была показывать тебе крылья.

— Я никому не расскажу..

— Не в этом дело. Не имеет значения, расскажешь или нет, – ещё мрачнее ответила А-Цинь. – Я совершила преступление, и мне придётся за это ответить.

— Какое преступление? – опешил он.

— Показала тебе крылья.

— Но если об этом никто не узнает..

— Но я-то буду знать.

У Минчжу совсем растерялся и неуверенно спросил:

— Так-таки преступление?

— Да, – с лицом мертвеца подтвердила А-Цинь, – женщина не должна показывать крылья мужчине. Только своему мужу. Или жениху. А ты не мой жених.

— Это легко исправить, – сорвалось с губ У Минчжу.

А-Цинь гневно на него воззрилась. Рассмеялся?

— Это легко исправить, – повторил У Минчжу уже без смеха. – Просто нужно поменять.

— Кого? – не поняла А-Цинь.

— Жениха, – не моргнув глазом, ответил он. – Я-то всяко лучше этого ощипанного петуха.

А-Цинь непонимающе на него уставилась. У Минчжу вздохнул. Как же сложно с этой птичкой, точно глупая!

— Тогда будем действовать решительно, – пробормотал он, – словами ничего не добьёшься.

— Что ты там бормочешь?

У Минчжу выпустил крылья, расправляя их, как для взлёта. Две чёрные тени заслонили небо. А-Цинь потрясённо на них уставилась. До этого момента она видела их лишь мельком – когда У Минчжу превращался в ворона. У Минчжу шагнул к ней и сложил крылья так, чтобы накрыть их обоих почти непроницаемым для света куполом.

— Они.. – выдохнула А-Цинь.

Изнутри перья отсвечивали золотом, и пусть это было приглушённое сияние, но такое ни с чем не перепутаешь. В У Минчжу совершенно точно тоже пробудилась древняя кровь и вызолотила изнанку крыльев. Древняя кровь пробуждается по-разному, как он и говорил.

А-Цинь нерешительно ткнула пальцем наугад. Чёрные перья слегка встопорщились. Звона она не услышала, вероятно, золото в оперении У Минчжу проявилось иначе, чем в её собственном. На ощупь они были как обычные перья – как туго натянутый на пяльцы шёлк.

Тут ей показалось, что У Минчжу хихикнул. А-Цинь подняла голову и увидела, что он во весь рот ухмыляется.

— Что? – невольно поёжилась она.

— Ты трогала мои крылья, – с тихим торжеством провозгласил он.

— Просто любопытно стало, – смутилась А-Цинь.

— Тогда возьми ответственность.

— А?

У Минчжу попытался сделать не то серьёзное, не то оскорблённое лицо, но вкупе с продирающейся через это выражение ухмылкой лицо его выглядело странно – точно у него самого были колики.

— Ты трогала мои крылья, – повторил он. – Мои крылья никому нельзя трогать. А знаешь, что это значит?

— Что?

— А то, что теперь ты должна на мне жениться, – объявил У Минчжу. И, несмотря на ухмылку на лице, он нисколько не шутил, когда говорил это.