Гоцюй

106. Его мачеха

У Минчжу выскользнул из дома, сделав вид, что не заметил, каким взглядом его проводила У Сицюэ. Он чувствовал себя неловко в её присутствии после того разговора, вернее, устроенного ею допроса.

Он едва не подавился чаем, когда услышал вопрос мачехи, и хорошо, что за столом были только они двое, и никто этого не слышал.

— И кто она? – словно бы невзначай спросила У Сицюэ.

— Кто она – кто? – рассеянно уточнил У Минчжу. Мыслями он уже был далеко – не здесь и не с ней.

— Женщина, в которую ты влюблён?

Чай встал у него поперёк горла, он отчаянно закашлялся. Мачеха привстала и заботливо постучала ему ладонью по спине.

— О чём ты, матушка? – Вопрос прозвучал бесконечно фальшиво, У Минчжу бы и сам себе не поверил.

— Я всё знаю, – заговорщически понизила голос мачеха.

— Откуда?! – не удержался У Минчжу и тут же понял, что У Сицюэ ничего не знала наверняка, просто наугад забросила наживку, а он и попался.

— О, так я права.. От материнского взгляда ничего не укроется, Баобей, – сказала она, принимая тот самый «материнский» вид. – Так кто она?

У Минчжу попытался притвориться, что занят чаем, но У Сицюэ ловко завладела его чашкой и отодвинула её. Она была птицей настойчивой, и если уж задала какой-то вопрос, то непременно добивалась ответа – так или иначе. С У Дунанем в ход шли женские чары, а пасынка, она знала, нужно хорошенько прижать, чтобы разговорить. Загнанный в угол ворон непременно начнёт каркать. Так и вышло.

— Она.. не с нашей горы, – неохотно признался У Минчжу.

Реакция её была не такой, как он ожидал. У Сицюэ легонько нахмурилась и спросила:

— Она ведь не из людского рода? Баобей, птицы Юйминь и люди не могут быть вместе. У людей нет крыльев.

У Минчжу опешил:

— Почему.. ты говоришь о людях?

Мачеха изогнула красивую бровь в безмолвном ответе. И тут он всё понял!

— Ты знаешь, что я бываю в человеческом посёлке?! – потрясённо воскликнул он.

— Все старшие птицы прекрасно знают об этом вашем.. «испытании смелости», – неопределённо покрутила она пальцами перед своим лицом.

— Но откуда?!

— О, Баобей, ты такой наивный, – засмеялась У Сицюэ. – Конечно же, твой отец приглядывает за вашей.. «бандой». Если не держать в узде твоих кузенов, они всю гору разнесут по камешку!

Мысли У Минчжу метались, как пойманная птица в сети. Если отец знал о его вылазках в мир людей, то и о самоволках на чужую гору тоже? Он беспокойно взглянул на мачеху, пытаясь прочесть ответ по лицу. Но мачеха глядела на него с безмятежной улыбкой. Ей явно нравилось замешательство, в которое она его привела. У Минчжу взял себя в руки и попытался мыслить логически. Если бы отец действительно знал, куда пропадает то и дело его сын, У Минчжу давно бы сидел под замком. Вероятнее всего, о его похождениях знает только мачеха, да и то лишь поверхностно. Материнское чутьё, как она и сказала. Но может ли он говорить с ней откровенно?

— Ты.. – нерешительно начал он. – Матушка, ты не расскажешь отцу?

— Я всецело на твоей стороне, – успокоила она его. – Если это птица, а не человек.

— А если это чужая птица? – осторожно уточнил он.

Ресницы У Сицюэ удивлённо затрепетали.

— Она.. моя возлюбленная с горы Певчих Птиц, – признался У Минчжу.

Глаза У Сицюэ широко раскрылись, губы шевельнулись, но она ничего не сказала, давая ему возможность продолжить. У Минчжу с трудом выговаривал слова. Как мог он убедить её, что Цзинь Цинь – та самая, предназначенная ему птица, когда мачеха не видела и не знает её? Разве можно какими-то жалкими словами передать то чувство, что оплело лозами его сердце? Но он всё-таки попытался и был рад, что мачеха хотя бы согласилась его выслушать и не рассказывать отцу.

— Певчая птица, – задумчиво проговорила У Сицюэ, когда У Минчжу умолк, исчерпав себя. – Из рода каких певчих птиц?

— Её мать была жаворонком, отец – фазан, – ответил У Минчжу, а когда она удивлённо вздёрнула брови, добавил: – Она цзинь-и, как и я. И крылья у неё – золотые. Я не отступлюсь от неё, даже если вся гора будет против. Мы крыльями поклялись быть вместе.

— Баобей решительно настроен, – прикрыв губы рукавом, засмеялась У Сицюэ. – Не думаю, что твой отец стал бы возражать, узнай он, что эта девочка – новая Цзинь-Я.. Впрочем, решать тебе, говорить ему или нет. Но ты уверен, что не будет проблем.. с той стороной?

У Минчжу вздохнул и признался:

— Наверняка будут.

Он всё ей рассказал: и что увёл чужую невесту, и что девушку держит в чёрном теле её собственная мачеха, и насколько жестоки законы певчих птиц.. Ему стало легче на душе, когда он выговорился.

— Эта женщина.. – гневно фыркнула У Сицюэ. – Баобей, почему бы тебе не увести бедную девочку с той горы?

— Куда увести? – растерялся У Минчжу.

— Домой. Мы примем её как родную. Тем более что она новая Цзинь-Я. Чужачкой она здесь не будет.

— Она упрямая, – вздохнул У Минчжу. – Я даже не могу убедить её в том, что мачеха строит ей козни, а не заботится. Думаешь, она захочет уйти со мной?

— Сделай так, чтобы захотела, а если не захочет, так укради её, – пожала плечами У Сицюэ.

— Как будто я могу так с ней поступить! – взъерошился он. – Я не хочу принуждать её. Уйти со мной она должна по своей воле. Я бы никогда не стал ломать ей крылья, чтобы удержать при себе.

— Что за ужасная мысль! – побледнела У Сицюэ.

— Её отец.. поступил так с её матерью. Поэтому у неё довольно странные реакции.. на меня и вообще..

— Да что эти певчие птицы о себе возомнили! – рассердилась У Сицюэ. – Крылья неприкосновенны! И они ещё называют себя народом Юйминь? Баобей, говорю тебе: если ты не заберёшь её, я сама пойду и заберу!

У Минчжу не удержался от смешка:

— Матушка, как ты себе это представляешь? Одна женщина против целой горы чужаков?

— Не стоит недооценивать клан сорок, – покачала головой мачеха.

— Я сам. Потихоньку подведу её к этой мысли.

У Сицюэ понимающе кивнула.

С тех пор мачеха притворялась, что не замечает, как он ускользает из дома или поздно возвращается, а то и не возвращается вовсе. Сёстры-сороки если и заметили что-то, то помалкивали. Вернее всего, мать запретила им об этом говорить. А отец был слишком занят, чтобы проверять сына.