Страница 91 из 182
– Да, – сказал Северт.
– Это проверяли?
– Да.
– Откуда?
– Из зарегистрированной партии, выданной для ограниченной диагностической работы.
– А остальное?
– Происхождение тогда установить не удалось.
– Почему?
– Тихая соль не несёт удобной надписи с номером партии.
Я помолчала.
– Но теперь партии можно сравнить иначе.
Северт посмотрел.
– Именно.
Лестница расследования становилась всё яснее.
Каждая старая улика не исчезала.
Просто теперь у нас появлялись правильные вопросы.
Откуда?
Когда?
Какой слой?
Какая партия?
Каким документом подтверждено?
Не «почему Лиора виновна».
А «что именно доказывает этот факт сам по себе».
Разница была почти унизительно простой.
К вечеру Северт оставил нас одних.
Не демонстративно.
Просто у него появились люди с новыми журналами, и он ушёл в соседнюю комнату.
Я осталась за столом.
Каэр у окна.
Снаружи снова начинался дождь.
Я уже привыкла к Речному двору в такую погоду.
Река становилась тёмной.
Крыши блестели.
Рабочие быстрее перебегали между складами.
Внутри пахло бумагой и холодным воздухом, который проникал через старую раму.
Каэр стоял долго.
Я не торопила.
В какой-то момент стало ясно, что если он не заговорит, я всё равно не стану первой.
Не из наказания.
Просто это была его часть истории.
Я не могла прожить за него.
Он повернулся.
– Я видел факты.
Вот так.
Без вступления.
Я положила перо.
– Да.
Каэр подошёл к столу.
Не сел.
Положил ладони на спинку пустого кресла.
– Настоящие.
– Часть.
– Большая часть.
Я кивнула.
Незаконный архив настоящий.
Копии настоящие.
Элемент настоящий.
Ложь настоящая.
Магический след настоящий.
Неудобная правда.
– Я не поверил подделке вместо реальности, Вера.
Голос стал жёстче.
Не на меня.
На себя.
– Я поверил общей картине, которую эти факты складывали.
Я смотрела молча.
– Лиора лгала мне. Я это доказал.
Пальцы на спинке кресла сжались.
– И решил, что если она солгала об архиве, то лжёт о причине.
Вот.
– Я видел, что она боится.
Пауза.
– И решил, что она боится разоблачения.
Я вспомнила старый источник о том, как Каэр принимал её страх именно так.
Теперь он сам произносил.
– Она отказывалась назвать человека.
Каэр посмотрел прямо.
– И я решил, что понимаю, кого она защищает.
– Соучастника.
– Да.
– Хотя она этого не говорила.
– Нет.
Дождь усилился.
Каэр продолжил:
– Она сказала, что если назовёт имя без доказательства, может погубить человека.
У меня сжалось горло.
Элмар.
Осторожный служащий, который через несколько дней погиб на дороге.
– Что вы ответили?
Каэр отвёл глаза.
– Что три человека уже погибли.
Не обвинение.
Факт.
Но я могла представить, как он прозвучал.
Лиора должна была услышать:
твоё молчание уже стоило жизней.
Каэр провёл ладонью по лицу.
– Я думал, что даю ей последнюю возможность сказать правду.
Он усмехнулся.
Коротко.
Без радости.
– На самом деле требовал, чтобы она подтвердила ту версию, которую уже принял.
Это и была ошибка.
Не в том, что подозревал.
Не в том, что задавал вопросы.
Не в том, что после трёх смертей не поверил женщине на слово.
Он решил, что знает смысл её молчания.
И после этого каждый новый факт подгонялся под уже выбранный мотив.
Я могла бы сказать:
«Вы не могли знать».
Это было бы правдой.
И слишком удобным утешением.
Не сказала.
Каэр не просил.
– А потом вы расторгли помолвку, – произнесла я.
– Да.
– Публично.
– Да.
– Потому что считали, что не можете прикрывать её своим именем.
– Да.
Он даже не попытался смягчить.
– И люди услышали не только это.
– Я знаю.
Теперь в голосе впервые появилась настоящая тяжесть.
– Я был маршалом территории, против которой совершили диверсию. Главой дома. Мужчиной, который собирался на ней жениться.
Он посмотрел на стол.
На старые протоколы.
– Когда я отказался от помолвки, многие решили, что знают приговор раньше суда.
– Вы этого хотели?
– Нет.
– Но понимали, что так будет?
Пауза.
– Должен был.
Не «понимал».
«Должен был».
Разница важна.
Я почувствовала желание подойти.
Коснуться.
Обнять.
Мы уже были достаточно близки для этого.
И именно поэтому я осталась на месте.
Не сейчас.
Лиора не могла получить от меня утешение для мужчины, который причинил ей боль.
И Каэр не пытался его брать.
– Вы хотите, чтобы я сказала, что поступили правильно с теми данными? – спросила я.
Он резко поднял глаза.
– Нет.
– Хорошо.
– Потому что я не знаю, поступил ли правильно.
Честно.
– Я обязан был отстранить её от закрытых систем. Обязан был передать факты следствию. Обязан был защищать Вейрхольм.
– Да.
– Но я не был обязан решать, что уже понял её мотив.
Вот.
Каэр медленно сел.
Впервые за весь разговор усталость стала видимой.
– Именно здесь я ошибся.
Просто.
Конкретно.
Без «если».
Без «меня тоже обманули».
Без красивой вины за всё на свете, которая обычно снимает ответственность лучше любого оправдания.
– Я видел факты, – повторил он. – Поверил их общей картине. И решил, что понимаю причину её действий.
Он посмотрел на меня.
– Не понимал.
Мне стало больно за женщину, которую я никогда не встречала.
И странно тепло к мужчине, который сейчас не пытался стать хорошим в моих глазах.
Оба чувства плохо помещались рядом.
Пришлось оставить оба.
– Я не могу простить вас за неё, – сказала я.
Каэр ответил сразу:
– Знаю.
Ни тени ожидания другого.
– И не знаю, простила бы она.
– Я тоже.
– Может быть, нет.
– Да.
Он принял и это.
Мне пришлось отвернуться.
Почему-то именно отсутствие просьбы о прощении трогало сильнее всего.