Пышка не для Дракона

Глава 40. Для дракона

Глава 40. Для дракона

Каэр прожил в Речном дворе три дня и ни разу не попытался им управлять.

Не уверена, что читатель оценил бы масштаб подвига, но я оценила.

Наутро после его приезда сломался подъёмный механизм у второго склада.

Каэр посмотрел.

Бран посмотрел на Каэра.

Я посмотрела на обоих.

– Даже не начинайте.

Бран нахмурился.

– Я ничего не сказал.

– Вы подумали очень громко.

Каэр сложил руки на груди.

– А я?

– Вы уже мысленно нашли шесть способов починить быстрее.

– Четыре.

– Вот видите.

Бран перевёл взгляд с меня на него.

– Милорд понимает подъёмные механизмы?

– Нет, – сказала я.

Одновременно Каэр ответил:

– Достаточно.

Я закрыла глаза.

– Уходите.

– Я?

– Дракон.

Бран кашлянул.

Каэр, к его чести, ушёл.

Потом я выяснила, что один из предложенных им способов действительно позволил бы восстановить механизм за полдня.

Не призналась.

У меня тоже была гордость.

Вечером Каэр спросил:

– Починили?

– Да.

– Как?

– Не ваше дело.

– Понятно.

– Вы довольны собой?

– Очень.

Я бросила в него свернутой ведомостью.

Он поймал.

Слишком легко.

Жить рядом с драконом иногда унизительно.

Эти три дня оказались удивительно обычными.

Именно этого у нас никогда не было.

Мы знали друг друга среди допросов, дорог, заговоров, крови, чужой смерти, магических экспертиз и слишком большого количества документов.

Я видела Каэра командующим во время нападения.

Видела раненым.

Виноватым.

Разъярённым.

Напуганным.

Видела, как он превращается в огромного графитового дракона и сжигает людей белым жаром.

А теперь узнала, что утром он предпочитает очень крепкий чай, если Лоран не следит за ним лично.

Что способен двадцать минут слушать Брана про состояние речных креплений и не сделать вид, будто понимает больше человека, который работает здесь половину жизни.

Что Нора не боится маршала Северного рубежа вообще.

Это выяснилось во второй день.

– Нам нужен договор, – сказала она за завтраком.

Каэр поднял голову.

– Какой?

– Если Вейрхольм собирается использовать Речной двор для части северных поставок.

Я подавилась чаем.

– Нора.

– Что?

– Мы это не обсуждали.

– Вот я и обсуждаю.

Каэр посмотрел на меня.

Не на Нору.

– Вы хотите такой договор?

Я вытерла губы салфеткой.

– Возможно.

– Тогда пусть Вейрхольм направит обычный запрос.

Нора прищурилась.

– Конкурсные условия?

– Если объём потребует.

– Проверка?

– Разумеется.

– Особые условия для хозяйки, которая собирается за вас замуж?

Тишина.

Чашка застыла у меня в руке.

Каэр тоже не двигался.

Нора спокойно ела хлеб.

– Простите? – спросила я.

– Я сказала что-то секретное?

– Мы вообще не обсуждали брак.

Она посмотрела на Каэра.

– Странно.

Потом на меня.

– Ещё страннее.

Я почувствовала, что начинаю краснеть.

У тела Лиоры была эта чудесная особенность: оно сообщало окружающим о моём состоянии раньше, чем я успевала соврать.

– Нора.

– Что?

– Идите работать.

– Уже работаю.

Она повернулась к Каэру.

– Так особые условия будут?

Он ответил совершенно серьёзно:

– Нет.

– Тогда присылайте запрос.

– Пришлю.

Нора кивнула.

Встала.

Ушла.

Я смотрела ей вслед.

– Однажды я её уволю.

– Нет.

– Почему все вокруг меня так уверены в моих решениях?

Каэр отпил чай.

– Потому что в некоторых вопросах вы предсказуемы.

– Ещё слово, и договор Вейрхольм получит по двойной ставке.

– Вот поэтому и нужен конкурс.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Только потом между нами снова возникло слово, которое Нора бросила на стол между чашками.

Брак.

Каэр не произнёс.

Я тоже.

Пока.

На третью ночь я поняла, что больше не хочу, чтобы он спал в постоялом дворе.

Не из жалости.

Комнаты там были приличные.

После ремонта даже тёплые.

И не потому, что Каэр изображал несчастного мужчину, изгнанного женщиной из её спальни.

Он вообще ничего не изображал.

Каждый вечер желал мне спокойной ночи и уходил.

Первый раз я испытала облегчение.

Второй раз раздражение.

На третий стояла возле окна и смотрела, как он пересекает двор к постоялому дому.

Санна сидела у стола.

Я чувствовала её молчание спиной.

– Ничего не говорите.

– Я ничего.

– Именно это особенно раздражает.

– Могу уйти.

Я повернулась.

– Идите.

Она встала.

У двери остановилась.

– Вера.

– Что?

– Вы уже доказали.

Я нахмурилась.

– Что?

– Что можете жить без него.

И вышла.

Очень хотелось догнать и уволить уже её.

Вместо этого осталась у окна.

Каэр почти дошёл до постоялого двора.

Я могла оставить всё как есть.

Он приедет ещё.

Мы будем писать письма.

Видеться.

Медленно проверять, изменились ли оба достаточно.

Разумно.

Безопасно.

Почти идеально.

И вдруг я поняла, что сама снова прячусь за безопасностью.

Только теперь моей.

Я боялась не того, что Каэр решит за меня.

Он уже доказал достаточно.

Боялась собственного решения.

Если впустить его обратно, больше нельзя будет говорить, что обстоятельства вынудили.

Никакой гарантии.

Никакого Морвея.

Никакой угрозы.

Мне не нужна защита.

Не нужны его деньги.

Не нужен статус дома Вейран.

У меня есть Речной двор.

Доход.

Люди.

Имя.

Дверь.

И я могу её открыть.

Я вышла из комнаты.

Потом из конторы.

На улице было холодно.

Каэр услышал шаги и обернулся.

– Вера?

Я остановилась в нескольких шагах.

Прекрасно.

Теперь нужно говорить.

Кто бы мог подумать, что расследовать государственный заговор проще.

– Вы уходите?

Он посмотрел на постоялый двор.

Потом на меня.

– Собирался.

– Не уходите.

Каэр стал неподвижным.

– Вы уверены?

Вопрос не раздражал.

Наоборот.