Страница 35 из 77
ГЛАВА 31
Представление московскому обществу всё же имело свои плоды.
Через пару дней после бала я получила сразу несколько приглашений. Княгиня Дашкова звала на обед, графиня Шереметева на небольшой музыкальный вечер в пятницу. А одно приглашение было от княжны Ольги Михайловой. Она звала меня завтра на чаепитие в пять часов пополудни, «на английский манер», как было аккуратно указано в записке.
Я сразу вспомнила миловидную брюнетку в зеленом платье, с которой танцевал Андрей Павлович. И вдруг подумала, что это неспроста.
— Дуняша, что ты знаешь о княжне Михайловой?
— А что о ней знать, барышня, — пожала плечами Дуняша. — Древний княжеский род. Единственная дочь, приданое богатое. Одна из самых завидных невест в Москве.
Потом ойкнула и поспешно добавила:
— И вы не из последних, барышня. Николай Петрович свою внучку за кого попало не отдаст. Опять же, его сиятельство Андрей Павлович в доме вхож. А он мужчина видный, холостой.
— Думаешь, хороший из него муж получится? — спросила я.
Нет, про замужество я пока всерьёз не задумывалась. Просто было интересно, что Дуняша ответит.
— Ко всякому мужу приспособиться надо, — вздохнула она. — Это хорошо, что не за старика какого, как вашу матушку сватали. Помню, сколько она слёз пролила… ослушалась родителя. А разве оно лучше вышло?
Я же задумалась, как бы поступила на месте Елизаветы? Понимала, одной любовью сыт не будешь. Но и против воли с нелюбимым жить что в этом хорошего?
Ванечка расстроился, увидев у меня стопку с приглашениями. Время после обеда мы обычно проводили вместе. Гуляли по саду, пока позволяла погода. Я читала ему книжки, а иногда со смехом вспоминали, как торговали пирожками на улице.
Как мне казалось, Ванечка скучал по тем свободным дням и своим пребыванием в доме тяготился. Все время поправлял у горла накрахмаленный ворот рубашки. И так и норовил снять ботинки и побегать босиком несмотря на то, что уже заметно похолодало.
— Ксюха. А правда, что ты скоро замуж выйдешь? – спросил, когда мы вышли на прогулку.
— Кто тебе сказал?
— В людской говорят. — Он поддел носком ботинка камушек на дорожке. — Выйдешь замуж и бросишь меня.
— Что за глупости.
— Не глупости. — Он остановился и посмотрел на меня серьёзно, совсем не по-детски. — Это ты сейчас так говоришь. А потом дети свои появятся. Твоему мужу я и нужен не буду. Не захочет терпеть в своем доме.
— С чего ты взял?
— Когда эти двое господ за мной приехали в участок, один из них меня хотел сразу в приют отправить. А второй сказал: «Пусть княжна решает». И деньги за меня не пожалел городовому. Если соберешься замуж, за него и выходи, он добрый.
— Это ты про Михаила Егоровича?
Ванечка пожал плечами.
— Не знаю по именам. Видный такой. Вам, барышням, такие нравятся.
Я рассмеялась и потрепала его по голове.
— Много ты знаешь. Ладно, хватит о замужестве. Пойдём лучше я тебе книгу почитаю.
На завтра после обеда я оделась и отправилась к княжне Михайловой.
Ее дом оказался нарядным особняком в тихом переулке. Чаепитие проходило в малой гостиной. На столиках дымились фарфоровые чайники, а между вазочками с вареньем и пирожными стояли букеты поздних астр.
Кроме хозяйки присутствовало ещё шесть дам разного возраста. Меня приняли вполне любезно. Задали вежливые вопросы о том, нравится ли мне в Москве и похвалили прошедший вечер.
Я сидела с чашкой чая и больше помалкивала. Приглядывалась к дамам, заметив, что одни отнеслись ко мне весьма благосклонно. Но были и те, кто смотрел свысока.
Разговоры сначала крутились вокруг моды и последних сплетен, и, как водится, не обошлось без обсуждения мужчин. Перечисляли завидных женихов и в разговоре всплыло имя графа Головина. Я невольно навострила уши. Он был единственный, кого я знала. Да и дедушка намекал, что не прочь с ним породниться.
— Мужчина он видный, — произнесла одна из дам среднего возраста с лицом, излишне усыпанным белилами. — Но не пристало графу самому мануфактурами управляться, как какому-нибудь мастеровому.
— Зато состоятельный. Хотя это не всегда открывает двери в лучшие дома.
— Но многие не обращают внимания ни на его молодой титул, ни на промышленность, — продолжала дама. — Князь Оболенский с ним весьма учтив. Уж не ждать ли нам скорой помолвки?
Дамы посмотрели на меня. Я не преминула улыбнуться. Но прежде чем успела ответить, княжна Ольга со звоном поставила чашку на блюдце.
— У графа дела с князем Оболенским, — произнесла она ровным голосом. — А деловые люди, как известно, весьма расчётливы.
Сказано это было мягко. Даже с улыбкой. Но почему-то мне почудилась в её словах шпилька.
Ко мне нагнулась соседка и тихо шепнула:
— Не обижайтесь на княжну Ольгу, душенька.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Год назад граф Головин сватался к ней, — пояснила она, понизив голос. — Но отец отказал. Решил, что недостаточно хорош. Титул у Головиных сравнительно молодой, дед Андрея Павловича получил его за службу. А сам Андрей Павлович разбогател на производстве. Но, согласитесь, это не совсем то, чем принято гордиться в приличном обществе. А княжна, говорят, была совсем не против выйти за него. Вот и сердится до сих пор.
Я вернулась домой к ужину. Лакей встретил меня в прихожей.
— Ксения Алексеевна, его сиятельство просят вас к себе.
— Что—то случилось?
— Не могу знать—с.
Я поднялась наверх. Дедушка сидел в кабинете, посмотрел на меня так, что сразу поняла, что—то произошло неладное.
— Николай Петрович, вы хотели меня видеть? — спросила я, закрывая дверь.
— Присаживайся, — он кивнул на конверт, лежащий перед ним. — Прочти это.
Я взяла письмо и сразу поняла, что оно от Михаила. Конверт был распечатан. Ясно, что дедушка ознакомился с содержимым и теперь едва сдерживался в проявлении чувств.
Я быстро пробежалась по строчкам.
«Ксения Алексеевна, надеюсь, вам понравились мои стихи. Я не смею просить ответа, но мне важно, чтобы вы знали — мои чувства искренни. Простите, что пишу без разрешения, но сердцу не прикажешь…»
Я опустила лист.
— Это ничего не значит, — решительно сказала я, поднимая глаза на дедушку.
— Ничего не значит? — голос его дрогнул. — Сколько ведется переписка между вами?
— Михаил Егорович написал мне несколько раз. Я не вижу в этом ничего предосудительного.