Муцянь

63 «Деревенщина»

Чэнь Ло предложил свернуть к чайной. В горле у него пересохло, он то и дело покашливал. Чашка чая его освежила бы. А Сяоцинь мог бы съесть своё печенье, а не носиться с ним, как курица с золотым яйцом: мальчишка его чуть ли не на вытянутых руках нёс, то и дело на него поглядывая и тем самым привлекая внимание. Хихиканье долетало до ушей Чэнь Ло всё чаще, и нравилось это ему всё меньше. Зачем было устраивать целое представление из-за какой-то коробки печенья? Или мальчишка специально это делает, чтобы позлить Чэнь Ло?

— Ты печенья никогда не видел? – не сдержался Чэнь Ло.

Его недовольный тон вернул мальчишку с небес на землю.

— Но ведь ты впервые мне что-то подарил, – сказал Сяоцинь.

— Это первый и последний раз, когда я что-то тебе дарил, – буркнул Чэнь Ло. – И не стал бы, если бы знал, что ты выделываться начнёшь.

— Я? – поразился Сяоцинь.

— Не я же. На нас уже чуть ли пальцем не показывают.

Сяоцинь покрутил головой, заметил направленные на него взгляды, смутился и сунул коробку с печеньем за пазуху. Чэнь Ло вздохнул с облегчением и свернул к чайной.

Все столы внутри были заняты, оставалось одно свободное место – стол на улице, узкая скамейка подле него слева и точно такая же справа. Чэнь Ло сел на ту, что слева, прислонил к ней меч и поставил локоть на стол, дожидаясь, когда слуга заметит новых посетителей и принесёт им чай. Сяоцинь положил коробку печенья на стол и опять принялся её разглядывать, но в этот раз Чэнь Ло неловко уже не было: на пьющих чай прохожие внимания почти не обращают, мало ли что он там на столе разглядывает, может, у него там бои сверчков в коробке?

— Не съешь – засохнут, – предупредил Чэнь Ло на всякий случай, – тогда придётся как сухари грызть.

Какой-то мальчишка-оборвыш подкрался незаметно к скамье, чтобы украсть меч, но выронил его, едва взяв, и стал кататься по земле, схватившись за руку и вопя:

— Меня змея укусила! Этот человек колдун! У него в ножнах вместо меча змеи напрятаны!

Чэнь Ло едва чаем не подавился, когда это услышал.

— Эй, – сказал он недовольно, приставляя меч обратно к скамье, – хватит притворяться.

Но мальчишка-оборвыш продолжал вопить и кататься по земле, хватаясь за руку. Вокруг уже собралась небольшая толпа, и Чэнь Ло это нисколько не нравилось. С колдунами, он полагал, у магистрата разговор короткий. Разве кто станет разбираться, наговор это или нет? Люди уже и так на Чэнь Ло неодобрительно поглядывали, а мальчишка-оборвыш только подливал масла в огонь своими воплями.

«А может, Чанцзянь его действительно укусил?» – подумал Чэнь Ло вскользь. Чёрному мечу явно не понравилось бы, что его взял кто-то чужой. Но могут ли мечи кусаться?

Сяоцинь, которому всё это надоело – не дают любоваться подаренным печеньем, – решительно встал и ухватил мальчишку-оборвыша за руку:

— Я аптекарь. Дай посмотрю.

Мальчишка-оборвыш попытался вырваться, но Сяоцинь держал крепко.

— О, что это? – насмешливо спросил Сяоцинь. – Где же змеиный укус? На твоей руке ничего нет. Ты хотел украсть меч, но он оказался для тебя слишком тяжёл, потому ты его и выронил. А разорался, чтобы отвлечь внимание от своих подельников, которые наверняка кошелей нарезали и уже сделали ноги.

Услышав это, некоторые люди стали хвататься за привешенные к поясам кошели, вернее, за обрывки верёвочек, которые от этих самых кошелей остались после диверсии городских воришек.

— Это вор! – прокатилось по толпе.

Мальчишка-оборвыш изловчился, укусил Сяоциня за руку и сбежал. Сяоцинь потёр руку и поглядел на запястье.

— Люди меня ещё не кусали, – пробормотал он.

— Сполосни водой, – посоветовал кто-то из толпы, – бродяги заразные.

Сяоцинь мог бы поспорить, но всё-таки полил на руку из чайника.

Запоздало появился служащий магистрата:

— Что здесь происходит? Почему люди столпились?

Толпа значительно поредела, какой-то очень сознательный человек рассказал магистрату о происшествии. Служащий магистрата протянул руку и велел:

— Меч.

— Да ладно, – фыркнул Сяоцинь, – змеи в ножнах?

Но служащий магистрата без улыбки на него посмотрел и сказал:

— Всякое дело нужно расследовать.

Чэнь Ло пожал плечами и подал ему меч – очень надеясь, что Чанцзянь не станет кусаться, – но предупредил:

— Он заржавел, не вытаскивается из ножен.

— Эй, братишка, – удивился кто-то из толпы, – зачем ты его тогда с собой таскаешь?

— Семейное наследие, – важно ответил Сяоцинь за Чэнь Ло.

Чэнь Ло нахмурился. По толпе пошли смешки, шепотки, и он расслышал:

— Деревенщина. Меч при себе держать нужно, а не к скамейке приставлять. Даже этого не знает.

Служащий магистрата, как и ожидалось, меч из ножен вытащить не смог и вернул Чанцзянь хозяину, обронив:

— В большом городе ценные вещи лучше из рук не выпускать.

— А срезанные кошели вас, я гляжу, не волнуют, – сказал Сяоцинь, заметивший, что служащий магистрата не спешит бросаться в погоню за шайкой воришек.

— Меньше, чем чудесно исцелившиеся люди, – согласился служащий магистрата. – Или.. мошенники.

Чэнь Ло опять чуть не подавился чаем. Неужели городской аптекарь доложил в магистрат? Он покосился на Сяоциня, но тот и глазом не моргнул, когда сказал:

— Пилюля настоящая. Мой хозяин на самом деле болен, я его сопровождаю и слежу, чтобы он принимал лекарство вовремя. Так вышло, что приступ случился, пока я торговался в аптекарской лавке. Аптекарь сам упросил меня продать ему одну пилюлю, я ему ничего не навязывал.

— А не слишком ли обстоятельное объяснение? – усмехнулся служащий магистрата. – Разве я обвинил вас в мошенничестве?

— Я же деревенщина, – возразил Сяоцинь. – А у нас в деревне нужно сразу ответ держать, если на тебя наговаривают. Там все друг друга знают, репутация важнее всего.

«Да он просто в долю хочет», – подумал Чэнь Ло, посылая мальчишке многозначительный взгляд.

Но Сяоцинь уже и сам догадался. Расставаться с честно заработанными деньгами ему не хотелось, но власть полагалось уважать – или уважить? – и он ловко всунул золотой слиток в руку служащего магистрата. Тот сразу утратил интерес к происходящему вокруг, в том числе и к «мошенникам». Он прикрикнул на людей, чтобы расходились, и сам ушёл – неспешно и со значением, как и полагалось служащему магистрата.

Сяоцинь, кажется, пробормотал: «Сплошные убытки!»