Страница 31 из 41
— Ты еще кто такой? Мы с ней сами разбираемся. Семейное дело, ясно? Она моя бывшая, истерит просто. Сама упала, а теперь спектакль устроила.
Костя пересек коридор так быстро, что я не успела увидеть первые движения.
Просто секунду назад он стоял у двери, а потом уже держал Рому за ворот и прижимал к стене. Ноги бывшего почти не касались пола.
— Ты ее тронул, — произнес Костя тихо.
— Отпусти, псих! Она сама полезла, сама…
Удар получился коротким.
Без замаха.
Рома отлетел к тумбе, врезался боком и рухнул на пол. Серьга выпала из руки и звякнула где-то возле стены.
Костя пошел за ним.
Не торопясь.
Он не сорвался. Не потерял голову. Прекрасно понимал, что делает. Рома попытался подняться, замахнулся, но Костя перехватил его руку и вывернул за спину. Тот вскрикнул, упал на колени.
— Костя, — позвала я.
Он не обернулся.
По его предплечьям уже поднималась темная шерсть. Ногти вытянулись, превращаясь в когти. Рубашка натянулась на плечах, из груди вырвался низкий рык.
Рома дернулся.
— Да что с тобой такое?!
Костя схватил его за шею и поднял.
Рома захрипел, обеими руками вцепился в его запястье. Ноги заскребли по полу. Лицо начало краснеть.
Я смотрела и не узнавала мужчину, который утром сидел связанный на моем диване, пил таблетку и боялся секатора.
Сейчас секатор не остановил бы его.
Наверное, вообще ничего не остановило бы.
Костя медленно повернул голову в мою сторону.
Глаза уже почти полностью стали волчьими. Зубы изменились, скулы заострились. Между человеком и зверем оставалось совсем немного.
Потом его взгляд опустился на кровь возле моего уха.
Рык стал громче.
Пальцы на шее Ромы сжались.
Вот тогда я поняла, что он действительно его убьет.
Просто сломает шею или задушит прямо в моей прихожей, а потом, возможно, вообще не вспомнит, в какой момент человек уступил место волку.
Рома уже почти не сопротивлялся.
— Костя, остановись.
Голос прозвучал слабо. Я сама едва его услышала.
Он не отреагировал.
Мастер на крыльце говорил с диспетчером, сбивчиво называл адрес и повторял, что здесь нападение. В доме гудел холодильник. На плите, наверное, разваривалась картошка.
А Костя убивал человека у меня на глазах.
— Костя, пожалуйста!
Его рука дрогнула.
Совсем немного.
Рома судорожно втянул каплю воздуха, но Костя не отпустил. Волк не хотел отпускать.
Я попыталась встать.
Ладонь уперлась в тумбу. Коридор сразу качнулся, голова взорвалась болью, и колени подогнулись.
Я снова опустилась на пол.
Костя услышал.
Резко обернулся.
Рому он отпустил так внезапно, что тот рухнул на пол, закашлялся и схватился за горло. Костя уже не смотрел на него.
Через секунду он оказался рядом со мной.
Опустился на колени, но не прикоснулся. Руки оставались наполовину волчьими. Большие, покрытые шерстью, с когтями, которыми можно было разорвать человека. Он держал их на расстоянии и тяжело дышал.
— Вита, посмотри на меня.
Голос изменился. Стал хриплым, низким, но со мной он говорил осторожно. Почти мягко.
— Не закрывай глаза. Ты сознание теряла? Тебя тошнит?
Я хотела ответить нормально.
Сказать, что сейчас пройдет. Что картошку надо выключить. Что телефон лежит под тумбой. Что серьгу нужно найти, потому что она мамина.
Вместо этого губы задрожали.
— Он меня толкнул. Я затылком… — Я попыталась показать на тумбу, но рука не очень слушалась. — И серьгу сорвал. Мамину, Кость.
Лицо у него снова изменилось.
Он медленно повернул голову к Роме.
Тот лежал возле стены, кашлял и пытался отползти в сторону двери.
Костя начал вставать.
Я вцепилась в его рукав.
— Нет.
Он посмотрел на мою руку.
Потом мне в лицо.
— Он сделал тебе больно.
— Да. Сделал.
На секунду стало тихо.
Костя смотрел на меня, а волк внутри него требовал совсем другого. Не Уничтожить угрозу. Сейчас. Пока человек, который причинил мне боль, находился рядом.
И впервые я по-настоящему поняла, что означает быть его истинной.
Не признания под окном.
Не разговоры про волчат.
Не желание купить мне новый холодильник и отремонтировать крышу.
Вот это.
Мужчина, который готов убить за мою кровь.
Я крепче сжала его рукав.
— Он не стоит того, чтобы ты из-за него все испортил. Сейчас приедет полиция, его заберут. Я дам показания. Мастер все видел. Телефон разбит, дом перевернут, у меня кровь и шишка на затылке. Он никуда не денется. Но если ты сейчас его убьешь, проблемы будут уже у тебя. А я сегодня слишком устала, чтобы объяснять полиции, почему в моем коридоре лежит бывший, которого загрыз новый мужчина.
Уголок рта Кости дернулся.
Не улыбка. Он вообще сейчас был не способен улыбаться. Но услышал.
Желтизна в глазах немного отступила.
Шерсть на руках начала исчезать. Когти медленно втянулись. Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и только потом осторожно коснулся моей щеки костяшками пальцев.
— Голова кружится?
— Очень.
— Тогда не вставай.
— Я и не собиралась. Пол сегодня очень удобный.
— Вита.
— Что? Я пытаюсь не упасть в обморок и одновременно поддерживать разговор. Не придирайся.
Голос дрожал, но привычная язвительность вернулась. Совсем немного. Просто чтобы не заплакать.
Костя посмотрел куда-то за мое плечо.
— Сергей Павлович, плиту выключите. И найдите телефон под тумбой, если сможете. Скорую вызвали?
— Уже едут, — отозвался мастер с крыльца. Голос у него был такой, будто после сегодняшнего он собирался сменить профессию и никогда больше не ездить чинить шкафы. — И полиция тоже.
— Хорошо.
Костя снова повернулся ко мне и осторожно подложил руку под спину.
— Я подниму тебя. Медленно.
— Подожди врачей.
— Ты лежишь возле него.
Он даже не посмотрел на Рому, но тот все равно вжался в стену.
— Я перенесу тебя в комнату. Если станет хуже, сразу скажешь.
— Я тяжелая.
Костя замер.
— Серьезно?
— Что?
— Ты лежишь с разбитой головой, у тебя кровь идет, а ты решила предупредить оборотня, что он может надорваться?
— Я просто сообщаю факты.
— Факт в том, что я могу поднять тебя одной рукой. Но не буду, потому что второй надо придержать голову.