Страница 13 из 109
Глава 11
***
Согласно ожиданиям, утро пришло тяжелое. Во сне мы оба разметались, с благодатной картонки я съехал на пол. Болело бедро. Я нащупал рукой сигареты, кое-как встал, сел на подоконник и закурил.
За окном, выходившим на улицу, клубился апрель. Было солнечно, и дома в солнечном свете как будто бы полиняли. Я открыл окно. За ночь подсох асфальт, на улице появились автомобили, а где-то рядом, может быть, на крыше, бормотали голуби.
Светка еще спала — во сне я каким-то невероятным образом отдал всю куртку ей. Она лежала на спине, приоткрыв рот, куртка косо закрывала ее грудь и живот, дальше все ее женское было напоказ. Ее бедро, а, как я увидел позже, икру и ягодицу украшало еще несколько шрамов, таких, будто Светка втыкала в себя острое, что впоследствии подтвердилось. И несмотря на все, в этой взрослой женщине, спящей душным хмельным сном, было столько трогательного и детского, что внутри меня снова обдала волна жалостливого участия к этой девочке. Она была цветком, поникшим под жестокими ударами ночного ливня, который с его, ливня, окончанием вновь поднимет свою нежную головку.
Светка лежала на спине, а я чувствовал, какими тревожными толчками сейчас бьется ее маленькое сердце.
Словно услышав мои мысли, она зашевелилась. Сделала несколько судорожных глотков и произнесла сонным голосом:
— Серёжа. Принеси водички.
— В чем? — логично спросил ее я.
— А где у нас водка?
— В рюкзаке.
Она резко села на нашей постели-картонке, груди оформились и закачались. Длинные волосы ее были спутаны.
Потом, вскочив, сделала несколько шагов к рюкзаку, стуча пятками по паркету. Сзади она выглядела как мальчик-подросток, темная линия разделяла таз на две тощие ягодицы. Сдвинув молнию рюкзака, Светка достала бутылку, хрустнула пробкой.
Шумно выдохнув и скривившись, она проглотила наше лекарство и передала бутылку мне.
Я занюхал водку Светкиными волосами. Страх утра отодвинулся на какое-то время.
Светка, кое-как завернувшись в полотенце, вышла в уборную, и я вдруг почувствовал тревогу и отвращение. В окно бил жизнеутверждающий и при этом раздражавший свет. Перепачканный известкой пол украшал бомжеватый натюрморт: банка с окурками и картонка с брошенной на ней курткой. Невдалеке стояли мои военные ботинки сорок седьмого размера. В солнечном луче, объемный и осязаемый, медленно плавал дым. И еще руки — когда я курил, я это почувствовал — они пахли Светкой. Пахли незнакомо — понятно, что к запаху жены я давно привык, а ее, Светки, запах был совсем иной. Запах хвойного леса никогда не перепутаешь с запахом лиственного. Так и тут.
С помощью еще одного глотка и сигареты я отодвинул утренний страх дальше.
Вернувшись, она аккуратно повесила полотенце на стул и, сев рядом со мной, закурила. Наше бесстыдство казалось мне естественным. Я погладил ее коленку. Коленная чашечка ее была чуть больше пятирублевой монеты. Сквозь головную боль во мне шевельнулось природное.
Заметив это, она приподняла брови.
— Башка трещит, — оправдался я.
— Да я же не настаиваю.
— Но и не против? — уточнил я.
— Ну конечно, не против, — ответила Светка без улыбки.
Я выкинул окурок в окно. Протянул руку и обнял ее за шею.
— Нас видно, — шепнула Светка.
— Пусть смотрят.
Я наблюдал темные и одинаковые окна дома напротив, Светкину тощую спину с бугорками позвонков и спутанную рыжину волос на плечах и затылке.
Светка утерла меня туалетной бумагой и бросила липкие комочки на пол, обогатив палитру бомжеватого натюрморта.
Надо было отдышаться, к тому же дрожали ноги, и мы снова переместились на картонку.
— У меня так давно не было секса, спасибо тебе, — тихо и грустно говорила она. — Я тебе сейчас расскажу: однажды мы с мужем были в гостях у его друга. Напились, естественно. А я, когда собиралась в гости, себе плечи блестками намазала — в платье была с голыми плечами. Ну, короче, мы напились — и я уснула. Ну и друг, при муже, снял с меня трусики. Потом Мишка винил во всем меня и эти блестки. Ох, Серёжа.
Я был несколько озадачен. Мне казалось, что в силу возраста и определенного опыта я могу пугать ее такими вот историями, а не наоборот. Портрет мужа ужасал. К тому же дураку понятно, что в случившемся надо винить мужа, а не Светку.
— Да-а, — неопределенно произнес я. — Он вообще нормальный?
— Он? Нет, — отрезала она.
— Нет?
— Ну а как. Бухает, меня и не хочет. Первое время секс был, даже много, а потом реже и реже. Последнее время я уже думала о том, что в моей жизни секс закончился. Хотя я еще молодая баба.
— Боже мой, — произнес я, подвинув даже свой воинственный атеизм.
Однажды, еще зимой, мы с ней отправились из студии в магазин купить чего-нибудь перекусить. Шли навстречу метели, втянув головы в плечи. Светка рассказывала:
— У меня нет подруг — здесь, в студии, подруг завести невозможно. Да, привыкаешь к некоторым девочкам, ну пива попьешь раз-другой. А потом они через три-четыре месяца выпускаются — и все! Нет подруг — только одна Витка.
— Что за Витка? — спросил я, чтобы заполнить паузу.
— Витка? Да мы с ней подружки с восемнадцати лет. Я только в Питер приехала. Мы одну комнату в коммуналке снимали. Денег не было совсем. Я всех ее мужиков знала, она — моих. Понятно — в одной комнате. То я делаю вид, что сплю, то она. Сейчас она вебкамщицей работает. С ее талантами. Правда, у нее такая задница — ух!
Даже тогда мне казалось, что это слишком. Слишком многое в жизни Светки было связано с сексом — хотя тогда она рассказывала это по касательной. Теперь же от васильковой синевы некуда было спрятать глаза. Сколько чувственности в этой невесомой, печальной девочке. Я не мог, не имел ни права, ни желания ее упрекать — я видел в ней свое отражение.
— Видишь, как я тебе открылась, — продолжала Светка спокойно, прикуривая от моей сигареты. — Догадываешься, что он все еще бухает?
В контексте всего вышеперечисленного это было уже как маленький довесок.
— Понятное дело. А дальше? — подталкивал ее я. Мне хотелось расставить все точки над ее заветными тайнами, осознать их и дальше читать Светку с чистого листа, не глядя в ее сумасшедшее прошлое.