Страница 2 из 57
Женщина в строгом чёрном платье с кожаной сумкой через плечо шла от остановки, старательно огибая лужи, весело блестевшие радужными пятнами. После недавнего дождя дорогу развезло, а ещё не высохшая трава кружила голову одуряющим запахом. Нужный ей дом, некогда справный пятистенок с полуразвалившимся деревянным забором, она нашла быстро.
– Хозяева, – крикнула она от калитки, посматривая в сторону собачьей будки. Но оттуда, вот странность, никто не вылез.
В окне, отодвинув занавески, показалась сухощавая старая женщина в чёрном платке и трикотажной коричневой кофте.
– Входите, – хрипло проговорила она, – не заперто.
Впустив в дом гостью, она придирчиво рассматривала её на свету. Никак Оленька? – прищурившись, решила она.
– Я, Нина Михайловна.
– Большая стала, в городе живёшь? Ты проходи, проходи в горницу-то, счас чайку выпьем. Ты чай-то будешь? А то у меня кофе есть, настоящий! Друзья Лиды иногда привозят, не забывают.
– Кофе, если можно, а о ваших знаменитых пирожках до сих пор вся наша группа вспоминает. Те, кто выжил, конечно, – рассмеялась Ольга, обнимая пожилую женщину.
Сидя за широким накрытым столом на чешских стульях, она оглядывалась. Белёная государыня-печь занимала половину горницы, деревянный пол укрывали новые половики. Несомненным украшением избы были старый пузатый комод красного дерева с ручками, похожими на перевёрнутые ракушки, старинный резной сундук и стенные часы в чёрном футляре. Над комодом в большой застеклённой деревянной раме, укрытой белоснежным рушником, висели фотографии. Ольга скользнула взглядом по стене.
Вот старое фото на плотном картоне: молодая Нина Михайловна в белом платье, рядом – щеголеватый мужчина в канотье. Рядом – пожелтевшая газетная вырезка, ещё с «ятями». Дальше – дом. Кирпичное двухэтажное здание с балкончиками. Зачем оно здесь? Следующий кадр: Лида и брат с родителями. Серёжа гладко причёсан, наряжен, но глаза... глаза тоскливые-тоскливые, как у стреноженного жеребёнка. Рядом – Лида-девочка, лет двенадцати, у куста черёмухи. А вот и собака. Смешная: на ухе репей, а хвост уже готов заметаться. Ещё один снимок – Нина Михайловна на школьном дворе.
А вот и собака. Смешная: на ухе репей, а хвост уже готов заметаться.
Ещё один снимок – Нина Михайловна на школьном дворе.
И вдруг взгляд зацепился за другую рамку. Что за плакат?
Ольга присмотрелась, и сердце ёкнуло. Двор библиотечного техникума. Лида, опускающая саженец в яму. Лида. А вот и другие девчонки – Рая и Света, эти после войны улетели на Дальний Восток, и сейчас от них изредка приходят письма.
Нина Михайловна проследила её взгляд.
– Серёжина работа, – сдержанно похвалилась она. – Ну, рассказывай, как вы там живёте-можете.
– Да что рассказывать, Нина Михайловна? Я замужем, двое детей. Работаю инженером вместе с мужем. То я, то он, по командировкам мотаемся. Дети уже в старших классах, они у меня погодки. Недавно вот собирались с нашими ребятами. Мало нас осталось. Лиды вот недавно не стало. Вы простите, что я к вам только сейчас пришла.
Нина Михайловна сгорбилась и утёрла слезу уголком платка.
Ольга помедлила и тихо сообщила цветку, расправившему белоснежные лепестки на скатерти:
– Мы с ребятами решили в техникуме музей сделать... Можно у вас фотографию Лиды взять? Ту, где мы на субботнике? Паша и Дима, наши мальчики, завтра подъедут, помогут вам крышу перекрыть, забор поправят и вообще.
– Что вообще? – отставив чашку, с неожиданной силой спросила Нина Михайловна. – Думаешь, мне здесь помочь некому? «Крышу перекроют», – передразнила она. – Да мне наш председатель сколь раз предлагал рабочих прислать! Я не хочу.
– П-почему? – гостья не поднимала глаз от скатерти, рассматривая нехитрую вышивку.
– Потому, – упрямо наклонив голову, ответила Нина Михайловна, – у нас на селе хуже люди живут. Вот им и помогайте, а мне не надо!
Длинные сухие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями сжались в кулаки. Отодвинув стул, она встала и, высоко подняв подбородок, направилась к комоду. Долго возилась с деревянной рамой, бережно вынимая снимок из-под стекла.
– На, возьми, – протянула она фото Лидиной подруге. Та приняла его, глядя виновато, точно побитая собака. Тихо поблагодарила и осторожно, стараясь не помять, убрала фотографию в большую сумку. Снимок вошёл только наполовину. Немного подумав, она вынула из сумки пакет и прикрыла им верхнюю часть.
– Спасибо большое, – выпрямилась Ольга. – Я… Вы… Простите!
Нина Михайловна отмахнулась.
– Парней своих, когда поедешь куда, присылай. Всё веселее будет.
Запись из дневника Лидии Ивченко
«Что происходит? Я абсолютно точно помню: я уснула в ординаторской после сложнейшей операции на сердце, которую ассистировала профессору. А проснулась... здесь.
Всё опять как раньше. Мы с девчонками сажаем деревья, договариваемся о курсах медсестёр. До войны ещё целый год.
Каждый раз, когда я держу саженец, я жду, что вот-вот раздастся щелчок фотоаппарата и этот сон закончится. Но он не раздастся уже никогда. Братик погиб.
И всё, что мне осталось, – проживать этот день снова и снова, надеясь, что случай разомкнёт этот круг. Как бы я ни искала выход, даже оказываясь в реальном мире, я не могу покинуть пределы техникума, там, где висит моя фотография.
Странно, что меня никто не видит. Ощущаю себя привидением. Может, так и есть?
Что же ты наделал, братец?»
2002
– Тише, второй курс! – Ольга Александровна похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание. Галдёж на задних партах постепенно стихал. Сегодня в их небольшой аудитории сидело аж два потока. Пришлось сдвинуть парты, пожертвовав проходами, и открыть в конце аудитории окно, чтобы можно было хоть как-то дышать.
Куратор терпеливо подождала, пока утихнет шум, поправила слегка сбившуюся чёлку, одёрнула манжет и хорошо поставленным голосом начала:
– Близится середина второго года обучения. В нашем техникуме есть славная традиция посвящения первокурсников. Обычно это проходит в форме концерта в актовом зале, где собираются все курсы.
На этих словах Ташка мысленно «отключилась». Она уткнулась в телефон, читая возмущенные сообщения от одногруппниц. Рядом некоторые девушки приглушённо ворчали.
«В самом деле, сколько можно?» – думала она. И учительница риторики, и куратор уже две недели тратили по пятнадцать минут от лекций, расписывая, какие замечательные капустники проводились в техникуме раньше. И вот опять!