Страница 16 из 79
Она была уже немолода, и в то же время сложно было сказать, что же выдавало истинный возраст этой женщины. Она была статной, стройной, двигалась плавно и в то же время решительно; на лице почти не было морщин, все оно было каким-то неприятно гладким, а глаза – совсем молодые. Возможно, волосы ее поседели со временем, но этого нельзя было сказать наверняка: старейшина прятала их под черным платком с бахромой, причудливо повязанным на голове тюрбаном. Опиралась женщина на клюку, прихотливо изогнутый кусок дерева, но ей это, кажется, вовсе не было нужно. Лусы скорее бы поверила, что клюку при себе старейшина носит, чтобы бить провинившихся.
— Соберите мужчин, – приказала старейшина. – Осмотрите долину. А вам, госпожа Мэй, следует остаться здесь и читать молитвы. Я научу вас.
Мэй Мэй, вполне справившаяся с робостью, фыркнула.
— Вам следует серьезнее относиться к нашим традициям, госпожа Мэй, – покачала головой старейшина. – Это древняя земля, и она испокон живет так. И мы соблюдаем ее законы. Нарушитель всегда оказывается наказан.
— Это угроза? – нахмурилась Мэй Мэй.
Старейшина покачала головой:
— Это предупреждение. Когда вернется мой внук, пошлите его ко мне. – И, развернувшись, старейшина медленно и величественно покинула храм. Когда она переступила порог, Лусы показалось, что дышать сразу же стало легче. И звуки вернулись: перешептывания, возмущенное ворчание Мэй Мэй, чьи-то причитания.
Подошедший Джеки похлопал Лусы по плечу, вызвав целую волну брезгливости.
— Ну, нам тут делать больше нечего.
Лусы шагнула в сторону, увеличивая расстояние. Джеки в этот раз, по счастью, остался стоять на месте.
— Ну, идем?
— А где Ночь? – спохватилась Лусы.
Ночь умела быть незаметной. Она, по правде говоря, таковой и была: всегда скрывалась в тени и старалась занимать как можно меньше места, не привлекать к себе внимания. Но сейчас-то ее действительно не было.
— А мне почем знать? – отмахнулся Джеки. – А-а, жрать хочу!
И, потягиваясь на ходу, он вышел. Лусы обернулась и посмотрела на алтарь, тонущий в полумраке. Померещилось, там, как и в доме Сяо Лу, стоит небольшая гибкая фигурка – кукла или, может, ребенок, – вся в красном с головы до ног, укутанная в алое покрывало. Лусы моргнула, и наваждение пропало. Не больше, чем игра теней, мираж, рожденный пылью, дымом и воображением. Тряхнув головой, Лусы поспешила выйти на воздух.
* * *
Дорога назад заняла вдвое больше времени, и не только из-за травмированной ноги А Ли. Все устали, и, пожалуй, один только Ло Фэн не останавливался через каждый шаг, чтобы перевести дух и поныть. Это делало его еще подозрительнее.
Тут, конечно, не Ченю было судить – его собственные намерения были бесконечно далеки от правильных, но невольно задашься вопросом, зачем такой человек появился в здешней глуши. Снимать пылью и молью траченые обряды?
Вскоре, впрочем, стало не до раздумий. В некоторых местах спуск был слишком крутой, и тащить на себе раненого приходилось втроем. Хо Ян в этом, конечно же, не участвовал. Из-за многочисленных задержек до деревни добрались уже в сумерках, когда с гор наползли туман и холод. Ноги подгибались от усталости, а А Ли то и дело задремывал – или, может, терял сознание, – тело его тяжелело еще больше. Чудо было, что Чень, Хон и Ло Фэн себе ноги не переломали вдобавок.
Добравшись до края деревни, они опустили А Ли на траву и повалились рядом, пытаясь размять кто ноги, кто шею.
— А-а-а, жрать хочу! – пожаловался Хо Ян, в который раз прикладываясь к своей фляжке. Язык его начал уже немного заплетаться, хотя пьянел Хо Ян всегда медленно.
— Дом там, – Чень указал влево. – Ужин наверняка накрыт. Нужно найти доктора.
— И что, есть тут подходящий? – поинтересовался Фэн.
Чень поморщился:
— Конечно, нет. Здесь же средневековье. Тут есть знахарь, шаман и пара даосов-волшебников.
— Извини, извини, был неправ, – Ло Фэн со смехом поднялся. – Куда идти?
Чень с неохотой встал с земли и огляделся. Семнадцать лет назад в деревне был один доктор – дядюшка Ли. Он покидал Цинтай, учился в большом городе, потом вернулся и всегда держался особняком. Дом его, служащий также и клиникой, и аптекой, располагался на отшибе, на небольшом пригорке, большую часть дня освещенном солнцем. Дядюшка Ли полагал, что оно помогает лучше лекарств. От места, где они сидели, и до докторского дома было не так далеко, но Чень не был уверен, что дядюшка Ли все еще живет в деревне. Как и отец, доктор жаждал покинуть это место и неоднократно повторял, как же сильно сожалеет, что вернулся когда-то.
«Цинтай всех назад тянет», – говаривал он, и в голосе звучал суеверный страх. Что, если дядюшке Ли удалось-таки уехать, а новый врач поселился где-то в совсем другом месте? Да нет, едва ли. Цинтай не только назад тянет – Цинтай никого не отпускает насовсем. Отец однажды сказал Ченю, что чувствует это дьявольское притяжение и борется с ним неимоверным усилием.
— Это недалеко, – проговорил Чень. – Ждите, я приведу помощь.
Уличное освещение в деревне так и не появилось повсеместно, да и вся она словно застыла в прошлом. Видно было, как вдалеке тянется золотистая ниточка фонарей, но здесь все еще было так же темно и сыро, как и много лет назад. И вечер опустился внезапно, точно в тропиках, когда тень от горы накрыла землю. Чень включил фонарик и пошел вперед, светя себе под ноги. Глупо было бы без потерь спуститься, а потом сломать себе ногу в двух шагах от жилья.
Дорогу в этой части долины не мостили, ее постоянно развозило после дождя, и ноги вязли в подсыхающей глине. То и дело попадающиеся у обочины толстопузые идолы-защитники с безразличием взирали на попытки вытащить то одну, то другую ногу, на запачканные кроссовки Ченя и на него самого. В детстве они казались живыми, наполненными силой, теперь же просто валунами, от которых ни малейшего толка. Точно так же как и идолы Шен Гуи или Невеста в пещере.
Хотя нет, в последнюю Чень все еще верил. Если прислушаться, затаив дыхание, можно уловить, как зловещий призрак в красном идет через деревню, едва касаясь земли ногами. Можно уловить аромат благовоний, сопровождающий ее, и запах крови.